- Раненько, сударь, поднялись - ни свет, ни заря!.. Каково после дороги спали-почивали? Отдохнули ли? - спрашивал он, входя в светелку.
Не ответил ни слова ему Самоквасов. Сам с вопросом к нему.
- Что это такое у Манефиных? После заутрени всей обителью к игуменье в келью пошли, с пением! Что за праздник такой?
Постриг,- молвил Ермило Матвеич.- Постриг сегодня у них... Не знавали ль вы, сударь, мать Софию, что прежде в ключах у Манефы ходила? Тогда, великим постом как болела матушка, в чем-то она провинилась. Великий образ теперь принимает... Девки мои на днях у Виринеи в келарне на посидках сидели. Они сказывали, что мать София к постриженью в большой образ готовится. Вечор из Городца черного попа (Черный поп - священник-инок, иеромонах. По правилам, он только имеет право постригать в монашество, но "нужды ради", за недостатком черных попов, у раскольников нередко и без них дело обходится. ) привезли.
- Так это постриг? - в раздумье проговорил Петр Степаныч.
- Постриг,- молвил Сурмин.- Мои девицы и обе снохи давно уж туда побежали... Самоварчик не поставить ли, чайку не собрать ли? Совсем уж обутрело. Молвлю хоть старухе - молодые-то все убежали на постриг глядеть...
- Можно этот постриг посмотреть? - спросил Петр Степаныч.
- Нет, никаким образом нельзя, - ответил Сурмин.- Мужчинам теперь вход в часовню возбранен. Раздевают ведь там постриженицу чуть не донага, в рубахе одной оставляют... Игуменья ноги ей моет, обувает ее... Нельзя тут мужчине быть, нельзя видеть ему тело черницы. Ни слова на то не сказал Самоквасов.
- Как же насчет самоварчика-то? - снова спрашивал у него Ермило Матвеич.Чайку бы теперь хорошо было выпить... И я бы не прочь.
- Пожалуй,- бессознательно ответил Петр Степаныч.