- Совсем не узнаю ее, - сказала Марья Ивановна. - Не стало больше в ней ни душевных порывов, ни духовной жажды, ни горячего влечения к познанию тайн. Молчалива, сдержанна, прежней доверчивости и откровенности вовсе в ней нет. Ничто ее не занимает, ничто не возбуждает больше в ней любопытства, кроме духовного супружества... Еще весной об этом у нас была с ней речь, когда гостила я у них, - ответила Марья Ивановна. - На неотступные просьбы Дуни я тогда еще сказала, что если женщина будет приведена в светлый полк верных, то пророк, принявший ее, делается ее духовным супругом.
- Так она, пожалуй, думает, что я ее духовный супруг. Ведь я принимал ее, - с легкой улыбкой молвил Николай Александрыч.
- Может быть, - тоже улыбнувшись, сказала Марья Ивановна. - Только мне кажется, что тут она ничего не понимает, да и, кроме того, многого, многого еще не понимает.
Все промолчали. Но Варенька, как будто что-то вспомнив, вдруг покраснела.
- Я не верю и никогда не поверю, - через несколько времени сказала Марья Ивановна, - чтобы Дуня переменилась от подозренья, что от нее что-нибудь скрывают, что ее обманывают. Тут что-нибудь другое. После великого собора она получила письмо. Прежде каждый раз, как, бывало, получит, обо всем мне расскажет, что напишут, и письма дает читать, и советуется, что отвечать, а теперь хоть бы словечко. И все спрашивает, скоро ли поедем в Фатьянку... Тут, кажется, все дело в письмах. Прежде совсем была равнодушна и к отцу и к этой Дарье Сергевне, а теперь про них слово только скажешь - она тотчас в слезы. Нехорошо мы сделали, что отдали ей письма. Тут я больше всех виновата... Да кто ж мог предвидеть? Боюсь, не напрасны ль были мои годовые труды... В мир не ушла бы.
Снова все примолкли. Сидят, задумавшись. Николай Александрыч спросил Марью Ивановну:
- Как в самом деле велико богатство Смолокурова?
- По крайней мере миллион, - ответила Марья Ивановна. - Сколько именно, кроме его самого, конечно, никто не знает, а Дуня всех меньше.
- Думать надо, его обворовывают. Все тащат: и приказчики, и караванные, и ватажные. Нельзя широких дел вести без того, чтобы этого не было, - молвил луповицкий хозяин, Андрей Александрыч. - И в маленьких делах это водится, а в больших и подавно. Чужим добром поживиться нынче в грех не ставится, не поверю я, чтобы к Смолокурову в карман не залезали. Таковы уж времена. До легкой наживы все больно охочи стали.
- Ну нет, у кого другого, а у Смолокурова не украдут, - сказала Марья Ивановна. - Не из таких. Сам редкого не обсчитает, а кто служит у него, не то что карман, а спину береги.