- Ну, и слава богу. Это лучше всего. А ко мне в Осиповку когда сбираешься? - спросил Чапурин.
- Не знаю,- прошептала она.- Вот как Груня.
- А я было у себя на усаде домик для твоего житья хотел ставить, чтобы, значит, жить тебе на своей полной воле, отдельно от моей семьи. Да чуть ли не опоздал,- с ласковой улыбкой проговорил Патап Максимыч.
- Покорно благодарю вас за ваши попечения,- тихо молвила Дуня.
- Какие тут благодарности?.. Что между нами за счеты? - вскликнул Патап Максимыч.- Доброй волей, без твоей просьбы привелось мне взять попеченье о тебе и делах твоих... На то была воля божья. Так я рассуждаю. Какие ж тут благодарности? А, кстати, оренбургский татарин письмо прислал.
- Что ж он пишет? - с оживленьем спросила Дуня.- Есть ли надежда выручить дядюшку?
- Есть,- отвечал Патап Максимыч.- Обрадовался некрещеный лоб другой тысяче, что ты обещала ему. Беспременно, пишет, выкуплю, а не выкуплю, так выкраду, и ежели только он в живых, к лету вывезу его на русскую землю.
- Слава богу,- сказала Дуня.- Как только вспомню я, что у меня дядя родной в полону, сердце кровью так и обольется... Поскорее бы уж вынес его господь... Дарья Сергевна как у вас поживает?
- Ничего, здорова. С самого приезда в Осиповку не выходит почти из моленной. С канонницей чередуется - службу правит. Только скучает, очень даже скучает,- проговорил Чапурин.
- Жаль мне ее,- молвила Дуня.- Вот я и молода еще, а куда тяжело менять жизнь, а ей-то на старости лет каково?..