- Нешто церковники?- спросил Патап Максимыч дядю Онуфрия.
- Все по церкви,- отвечал дядя Онуфрий.- У нас по всей Лыковщине староверов спокон веку не важивалось. И деды и прадеды, все при церкви были. Потому люди мы бедные, работные, достатков у нас нет таких, чтобы староверничать. Вон по раменям, и в Черной рамени, и в Красной, и по Волге, там, почитай, все старой веры держатся... Потому - богачество... А мы что?.. Люди маленькие, худые, бедные... Мы по церкви!
- А молитесь как? - спросил Патап Максимыч.
- Кто в два перста, кто щепотью, кто как сызмала обык, так и молится... У нас этого в важность не ставят,- сказал дядя Онуфрий.
- И табашничаете все? - продолжал спрашивать Патап Максимыч.
- Все, почитай, веселой травки держимся,- отвечал, улыбаясь, дядя Онуфрий, и сам стал набивать трубку.- Нам, ваше степенство, без табаку нельзя. Потому летом пойдешь в лес - столько там этого гаду: оводу, слепней, мошек и всякой комариной силы - только табачным дымом себя и полегчишь, не то съедят, пусто б им было. По нашим промыслам без курева обойтись никак невозможно - всю кровь высосут, окаянные. Оно, конечно, и лесники не сплошь табашничают, есть тоже староверы по иным лесным деревням, зато уж и маются же сердечные. Посмотрел бы ты на них, как они после соку (После дранья мочала, луба и бересты.) домой приволокутся. Узнать человека нельзя, ровно стень ходит. Боронятся и они от комариной силы: смолой, дегтем мажутся, да не больно это мазанье помогает. Нет, по нашим промыслам без табашного курева никак нельзя. А побывали бы вы, господа купцы, в ветлужских верхотинах у Верхнего Воскресенья (В Ветлужском крае город Ветлугу до сих пор зовут Верхним Воскресеньем, как назывался он до 1778 года, когда был обращен в уездный город. Нижнее Воскресенье - большое село на Ветлуге в Макарьевском уезде, Нижегородской губернии. Иначе Воскресенское. Это два главных торговых пункта по Ветлуге.). Там и в городу и вкруг города по деревням такие ли еще табашники, как у нас: спят даже с трубкой. Маленький парнишка, от земли его не видать, а уж дымит из тятькиной трубчонки... В гостях, на свадьбе аль на крестинах, в праздники тоже храмовые, у людей первым делом брага да сусло... а там горшки с табаком гостям на стол горшок молотого, да горшок крошеного... Надымят в избе, инда у самих глаза выест... Вот это настоящие табашники, заправские, а мы что - помаленьку балуемся.
- Оттого Ветлугу-то и зовут "поганой стороной",- скривив лицо язвительной усмешкой, молвил Стуколов.
- Да ведь это келейницы же дурным словом обзывают ветлужскую сторону, а глядя на них и староверы,- отвечал дядя Онуфрий.- Только ведь это одни пустые речи... Какую онитам погань нашли? Таки же крещены, как и везде...
- В церковь-то часто ли ходите? - спросил Патап Максимыч.
- Как же в церковь не ходить?.. Чать, мы крещеные. Без церкви прожить нельзя,- отвечал дядя Онуфрий.- Кое время дома живем, храм божий не забываем, оно, пожалуй, хоть не каждо воскресенье ходим, потому приход далеко, а все ж церкви не чуждаемся. Вот здесь, в лесах, праздников уж нет. С топором не до моленья, особливо в такой год, как нонешний... Зима-то ноне стала поздняя, только за два дня до Николы лесовать выехали... Много ль тут времени на работу-то останется, много ль наработаешь?.. Тут и праздники забудешь, какие они у бога есть, и день и ночь только и думы, как бы побольше дерев сронить. Да ведь и то надо сказать, ваше степенство,- примолвил, лукаво улыбаясь, дядя Онуфрий,- часто в церковь-то ходить нашему брату накладно. Это вон келейницам хорошо на всем на готовом богу молиться, а по нашим достаткам того не приходится. Ведь повадишься к вечерне, все едино что в харчевню: ноне свеча, завтра свеча - глядишь, ай шуба с плеча. С нашего брата господь не взыщет потому недостатки... Мы ведь люди простые, а простых и бог простит... Одначе закалякался я с вами, господа купцы... Ребятушки, ладь дровни, проверь лошадей... Лесовать пора!..- громко крикнул дядя Онуфрий. Лесники один за другим полезли вон. Дядя Онуфрий, оставшись с гостями в зимнице, помогал Петряю прибирать посуду, заливать очаг и приводить ночной притон в некоторый порядок. - Сами-то отколь будете?- спросил он Патапа Максимыча. Патап Максимыч назвал себя и немало подивился, что старый лесник доселе не слыхал его имени, столь громкого за Волгой, а, кажись, чуть не шабры.