Сильней и сильней напирал Алексей острым резцом на чашку, которую дотачивал. В глазах у него зелень ходенем заходила, ровно угорел, в ушах шум стоит, сердце так и замирает. Тогда только и опомнился, как резцом сквозь чашку прошел.
- Что это ты, Алексей? - с усмешкой спросил его вертельщик Петруха.Сквозь прорезал.
- Сорвалось! - сквозь зубы молвил Алексей и бросил испорченную чашку в сторону. Никогда с ним такого греха не бывало, даже и тогда не бывало, как, подростком будучи, токарному делу учился. Стыдно стало ему перед токарями. По всему околотку первым мастером считается, а тут, гляди-ка, дело какое.Зашабашили к обеду. Алексею не до еды. Пошел было в подклет, где посуду красят, но повернул к лестнице, что ведет в верхнее жилье дома, и на нижних ступенях остановился. Ждал он тут с четверть часа, видел, как пробрела по верху через сени матушка Манефа, слышал громкий топот сапогов Патапа Максимыча, заслышал, наконец, голос Фленушки, выходившей из Настиной светлицы. Уходя, она говорила: "Сейчас приду, Настенька!"
- Флена Васильевна,- отозвался с лестницы Алексей.
Она взглянула вниз, опершись грудью о перила и свесив голову.
- Что ты какой?- спросила она вполголоса.- Сам на себя не похож?
- Сойди на минуточку,- сказал Алексей.- Здесь в подклете нет никого - все обедают. Фленушка сбежала в подклет.
- Бог тебе судья, Флена Васильевна,- сказал Алексей.- За что же ты надо мной насмеялась?.. Ведь этак человека недолго уморить!
- С ума, что ли, спятил? - спросила Фленушка.- Чем я над тобой насмеялась?
- Какие речи ты от Настасьи Патаповны мне переносила?.. Какие слова говорила?.. Зачем же было душу мою мутить? Теперь не знаю, что и делать с собой - хоть камень на шею да в воду.