- Поживем еще, кумушка, поживем, пока бог грехам терпит. Выздоравливай. Ну, деток твоих видел, внучки-то что? Здоровеньки ли?
- Слава богу. Аннушку за букварь засадила,- молвила Никитишна,- "аз, ангел, ангельский" - твердит, а Марфуша, как бы ты видел, какая забавная стала, что рассказать нельзя. Спать полегли, да вот завтра увидишь.
- Нет, кумушка, до утра у тебя я не останусь,- сказал Патап Максимыч.- Я к тебе всего на часок и коней отпрягать не велел. В город еду. Завтра к утру надо быть там беспременно.
- Чтой-то, батько, какой ноне спесивый стал,- возразила Никитишна.Заночевал бы, завтра пообедал бы. Чуть брожу, а для гостя дорогого знатный бы обедец состряпала. Наши ключовски ребята лось выследили, сегодня загоняли и привезли. Я бы взяла у них лосиного мясца, да такое б тебе кушанье состряпала, хоть Царю самому на стол. Редко ноне лосей-то стали загонять. Переводятся что-то.
- Спасибо, кумушка, да ведь этого зверя, кажись, по закону есть не заповедано,- сказал Патап Максимыч.
- Что ты, окстись!- возразила Никитишна.- Ведь у лося-то, чай, и копыто разделенное, и жвачку он отрыгает. Макария преподобного житие читал ли? Дал бы разве божий угодник лося народу ясти, когда бы святыми отцами не было того заповедано... Да что же про своих-то ничего не скажешь? А я, дура, не спрошу. Ну, как кумушка поживает, Аксинья Захаровна?
- Ничего,- отвечал Патап Максимыч.- Клохчет себе. Дочерей взяли из обители, так с ними больше возится.
- Крестница моя что, Настасьюшка? Как поживает?
- Живет себе. Задурила было намедни.
- Как так?..