К светлой заутрене в ярко освещенную моленную Патапа Максимыча столько набралось народа, сколь можно было поместиться в ней. Не кручинилась Аксинья Захаровна, что свибловский поп накроет их на тайной службе... Пантелей караульных по задворкам не ставил... В великую ночь воскресенья Христова всяк человек на молитве... Придет ли на ум кому мстить в такие часы какому ни есть лютому недругу?..
Чинно, уставно правила пасхальную службу Евпраксеюшка. Стройно пели дочери Патапа Максимыча с другими девицами канон воскресению. Радостно, весело встретили праздник Христов... Но Аксинья Захаровна, стоя у образов в новом шелковом сарафане, с раззолоченной свечой в руке, на каждом ирмосе вздыхала, что не привел господь справить великую службу с проезжающим священником ... Вздыхала и, глядя на сиявшую красотой Настю, думала: "Кому-то, кому красота такая достанется? Не купцу богатому, не хозяину палат белокаменных... Доставаться тебе, доченька, убогому нищему, голопятому работнику!.."
Настя глядела непразднично... Исстрадалась она от гнета душевного... И узнала б, что замыслил отец, не больно б тому возрадовалась... Жалок ей стал трусливый Алексей!.. И то приходило на ум: "Уж как загорелись глаза у него, как зачал он сказывать про ветлужское золото... Корыстен!.. Не мою, видно, красоту девичью, а мое приданое возлюбил погубитель!.. Нет, парень, постой, погоди!.. Сумею справиться. Не хвалиться тебе моей глупостью!.. Ах, Фленушка, Фленушка!.. Бог тебе судья!.."
* * *
Праздники прошли. Виду не подал Насте Патап Максимыч, что судьба ее решена. Строго-настрого запрещал и жене говорить про это дочери. В Фомино воскресенье воротился Алексей. Патап Максимыч пенял ему, что не заглянул на праздниках с родителями.
- Тятенька всю святую прохворал,- оправдывался Алексей.- Опять же такой одежи нет у него, чтоб гостить у вашей милости. Всю ведь тогда выкрали...
- Нешто ты, парень, думаешь, что наш чин не любит овчин? - добродушно улыбаясь, сказал Патап Максимыч.- Полно-ка ты. Сами-то мы каких великих боярских родов? - Все одной глины горшки!.. А думалось мне на досуге душевно покалякать с твоим родителем... Человек, от кого ни послышишь, рассудливый, живет по правде... Чего еще?.. Разум золота краше, правда солнца светлей... Об одеже стать ли тут толковать? Вздохнул Алексей, ни слова в ответ.
- Что? Справляется ль отец-от? - спросил Патап Максимыч.
- Справляется помаленьку вашими милостями, Патап Максимыч, отвечал Алексей.- Коней справил, токарню поставил... Все вашими милостями.
- Трифон Михайлыч сам завсегда бывал милостив... А милостивому бог подает,- сказал Патап Максимыч.- А ты справил ли себе что из одежи? - спросил он после недолгого молчания.- Не справлял, Патап Максимыч,- потупя глаза, ответил Алексей.