- Что ж это ты, парень! - молвил Патап Максимыч.- Я нарочно тебе чуточку в красно яйцо положил, чтоб ты одежей маленько поскрасил себя... Экой недогадливый!
- Тятеньке отдал,- еще больше потупясь, сказал Алексей.
- Что ж так? - спросил Патап Максимыч.- Ты бы шелкову рубаху справил, кафтан бы синего сукна, шапку хорошую. - Не шелковы рубахи у меня на уме, Патап Максимыч,- скорбно молвил Алексей.- Тут отец убивается, захворал от недостатков, матушка кажду ночь плачет, а я шелкову рубаху вдруг вздену! Не так мы, Патап Максимыч, в прежние годы великий праздник встречали!.. Тоже были люди... А ноне - и гостей угостить не на что и сестрамна улицу не в чем выйти... Не ваши бы милости, разговеться-то нечем бы было.
- Хорошо, хорошо, Алексеюшка, доброе слово ты молвил,- дрогнувшим от умиления голосом сказал Патап Максимыч.- Родителей покоить - божию волю творить... Такой человек вовеки не сгибнет: "Чтый отца очистит грехи своя".
И крупными шагами зашагал Патап Максимыч по горнице.
- Слушай-ка, что я скажу тебе,- положив руку на плечо Алексея и зорко глядя ему в глаза, молвил Патап Максимыч.- Человек ты молодой, будут у тебя другой отец, другая мать... Их-то станешь ли любить?.. Об них-то станешь ли так же промышлять, будешь ли покоить их и почитать по закону божьему?.. Какие ж другие родители?- смутившись, спросил Алексей.
- Человек ты в молодях, женишься - тесть да теща будут,- сказал Патап Максимыч, любовно глядя на Алексея.
Дрогнул Алексей, пополовел лицом. По-прежнему ровно шепнул ему кто на ухо: "От сего человека погибель твоя"... Хочет слово сказать, а язык, что брусок.
"Догадался,- думает Патап Максимыч,- обезумел радостью".
- Что ж, Алексеюшка? Ответь на мой спрос? - спрашивал его Патап Максимыч.