С шумом распахнулась дверь. Весь ободранный, всклоченный и облепленный грязью, влетел пьяный Никифор.
- Вся власть твоя, батюшка Патап Максимыч! - кричал он охрипшим голосом.Житья не стало от паскудных твоих работников.
- Молчи, непутный! - крикнул на него Патап Максимыч.
- Чего молчать!.. Без того молчал, да невмоготу уж приходится. Бранятся, ругаются, грязью лукают... Все же я человек!..- плакался Никифор.- Проходу нет, ребятишки маленьки и те забижают...
- Вишь, до чего дошел!..- молвил Патап Максимыч.- Сколько раз зарекался? Сколько раз образ со стены снимал? Неймется!.. Ступай, непутный, в подклет, проспись.
- Яйца, пострелята, катают, я говорю: "Святая прошла, грех яйца катать",оправдывался Никифор.- Ну и разбросал яйца, а ребятишки грязью.
- Ступай, говорят тебе, ступай проспись!.. крикнул Патап Максимыч. Тут вбежала Аксинья Захаровна и свое понесла. - Закажи ты ему путь от нашего двора, Максимыч! - кричала она.- Чтоб не смел он, беспутный, ноги к нам накладывать!.. Долго ль из-за тебя мне слезы принимать?
- Ступай, Захаровна, ступай в свое место,- успокоивал жену Патап Максимыч.- Криком тут не помочь.
- Обухом по башке вот ему псу и помочь,- плюнула Аксинья Захаровна.Голову снимаешь с меня, окаянный!.. Жизни моей от тебя не стало!.. Во гроб меня гонишь!..- задорно кричала она, наступая на брата.
Так и рвется, так и наскакивает на него Аксинья Захаровна. Полымем пышет лицо, разгорается сердце, и порывает старушку костлявыми перстами вцепиться в распухшее, багровое лицо родимого братца... А когда-то так любовно она водилась с Микешенькой, когда-то любила его больше всего на свете, когда-то певала ему колыбельные песенки, суля в золоте ходить, людям серебро дарить...