- Ветчина писана, матушка,- отвечала Таифа, показывая роспись Манефе. Ох, искушение!..- послышалось между инокинями.
Белицы улыбались, отворачиваясь в сторону. чтобы матушка не заметила и не вздумала б началить их за нескромность.
- Ты писала?- нахмурившись, обратилась Манефа к Фленушке.
- Настенька это приписала,- отвечала Фленушка.- На смех. А как стали укладываться, она и в самом деле сунула в воз не то окорок, не то два.
- Верченая девка! Егоза!..- заворчала Манефа, и, обращаясь к матерям, прибавила:- Давно ли, кажись, из обители, а поглядели бы вы, какова стала моя племяннинка.
- Что ж, матушка, дело молодое - шутки да смехи еще на уме... Судьбы господь не посылает ли? - умильно спросила мать Евсталия.- Женишка не приискали ль родители-то?
- Нет,- сухо ответила Манефа. - А намедни мужичок проезжал из Осиповки в Баки за хлебом,- продолжала Евсталия,- у Бояркиных приставал, говорил, что жених приезжал к Патапу Максимычу. Из Самары, слышь, купеческий сын.
- Приезжать приезжал,- нехотя отвечала Манефа,- только про сватовство не то что речи, и думы не бывало. Наврал тебе, Евсталия, твой мужичонка с три короба, а ты и плетешь. Похожего ничего не бывало. Да. Мать Евсталия замолчала и ушла в угол, заметив, что игуменья маленько на нее осерчала.
-Известно дело, матушка, деревенский народ завсегда пустого много городит,- отозвалась уставщица Аркадия.- Пусти уши в люди - чего не наслушаешься.
-То-то и есть,- внушительно молвила Манефа,- коль мирских пустых речей не переслушаешь, так нечего и разговоры с проезжими заводить... Не погневайся, мать Евсталия. Евсталия вышла из угла и, подойдя к игуменье, смиренно поклонилась. Та молча ответила малым поклоном. - Как благоволите, матушка, утреню править? - спросила Аркадия.- Завтра память преподобного Ефрема Сирина... с полиелеем аль рядовую?