- Ах, Фленушка моя, Фленушка! - вздохнула Манефа и, склонив голову, тихо побрела вон из горницы.
* * *
Алексей в келарню прошел. Там, угощая путника, со сверкавшими на маленьких глазках слезами любви и участья, добродушная мать Виринея расспрашивала его про житье-бытье Насти с Парашей под кровом родительским. От души любила их Виринея... Как по покойницам плакала она, когда Патап Максимыч взял дочерей из обители.
- Расскажи ты мне, Алексей Трифоныч, расскажи, родной, как поживают они, мои ластушки, как времечко коротают красавицы мои ненаглядные? - пригорюнясь, спрашивала она гостя, сидевшего за большой сковородкой яичницы-глазуньи.Как-то они, болезные мои, у батюшки в дому взвеселяются, поминают ли про нашу обитель, про матушек да про своих советных подруженек?
- Как же, матушка, не поминать? - ответил Алексей.- Долго ведь жили у вас, нельзя вдруг позабыть.
- Бог их спаси, что помнят нас,- молвила Виринея.- А скажи-ка ты мне, болезный ты мой, такая ль теперь Настенька-то, шустрая да бойкая, как росла у нас во обители? Была она здесь первая любимая затейница, на всякие игры первая забавница. Взвеселяла нас, старух старыих, потешала наших девушек, своих милых советных подруженек... Соберутся, бывало, мои лебедушки ко мне в келарню зимним вечером, станут шутить разные шуточки, затеют игры девичьи, не насмотришься на них, не налюбуешься. Есть ли теперь у них подруги-то, есть ли вкруг них дружные разговорщицы?
- Нет, матушка, подруг у них не видится,- отвечал Алексей.- С деревенскими девками дружиться им не повелось, а ровни поблизости нет.
- Скучно ж им, моим голубонькам,- пригорюнясь, молвила мать Виринея.- Все одни да одни - этак не взмилеет и белый свет... Женихов на примете нет ли?
Замялся Алексей, но тотчас оправился и отрывисто ответил :
- Не слыхать, матушка.