- Ах она, бесстыдная!.. Ах она, безумная! Глякось, какое дело сделала!.. Убила ведь она матушку Манефу!.. Без ножа зарезала! При ее-то хилом здоровьице, да вдруг такое горе!..- горько восклицала Аксинья Захаровна, и слезы показались в глазах ее.
- Да, точно что горе, немалое горе,- насмешливо говорил Патап Максимыч.Думала вдовьими деньжонками попользоваться. Умрет, мол, у меня в обители, все капиталы ее достанутся!.. Не выгорело!- Ха-ха-ха!..
- Полно-ка, батька, смеяться-то! - попрекнула мужа Аксинья Захаровна,- до смеху ли тут!.. Эка напасть-то какая, эка напасть! Ах, Марья Гавриловна, Марья Гавриловна!.. Можно ль было чаять того?.. Накажет ее господь, не пошлет счастья...
- Что правда, то правда,-- молвил Патап Максимыч.- Счастья бог ей не пошлет... И теперь муженек-от чуть не половину именья на себя переписал, остальным распоряжается, не спросясь ее... Горька была доля Марьи Гавриловны за первым мужем, от нового, пожалуй, хуже достанется. Тот по крайности богатство ей дал, а этот, году не пройдет, оберет ее до ниточки... И ништо!.. Вздоров не делай!.. Сама виновата!.. Сама себя раба бьет, коль не чисто жнет. А из него вышел самый негодящий человек.
И подробно рассказал про свои похожденья у бывшего токаря, а теперь первогильдейца Лохматова.
- Поди вот, влезь человеку в душу-то! - сказал он, кончив рассказ.- Думал я, другого такого парня и на свете-то нет: кроткий, тихий, умный, богобоязный!.. Ан вон каков оказался!.. Истинно говорят: надо с человеком куль соли съесть, тогда разве узнаешь, каков он есть!.. Я ль его не любил, я ли не награждал его!.. И заплатил же он мне!.. Заплатил!..
- Заплатил!..- едва проговорила Аксинья Захаровна, вспомнив про Настину долю, и залилась неудержимыми, горькими слезами.
Подивились тем слезам и Груня и кум Иван Григорьевич - не ведали они настоящей причины Настиной смерти. Знали про то отец с матерью только.
* * *
Рано поутру, только что солнышко встало, во весь опор прискакал старик Пантелей. Кибитка была пуста.