- Прасковья-то Патаповна...- начал было старик, но слова не сошли с языка его.
- Говори...- благим матом закричал Патап Максимыч.- Померла, что ли?..почти прошептал он, закрывая лицо руками.
- Украли, батюшка!.. Третьего дня из обители выкрали!..- проговорил Пантелей.
- Кто такой?.. Что за человек?.. Откудова?..- сам себя не помня, кричал Патап Максимыч и, схватив лежавший на лавке весовой коромысел, взмахнул им...Всех перебью!.. Всех до единого!.. Сказывай, кто такие?..
- Неведомо какие люди, батюшка,- говорил Пантелей.- Десять... человек... в красных рубахах... рожи-то, слышь, у всех позавешаны.
- Лошадей!.. В погоню!.. Я им задам!..- вне себя от бешенства кричал Патап Максимыч и с коромыслом в руке взбежал в верхние горницы.
По всему дому суматоха поднялась страшная. Аксинья Захаровна, как только услыхала страшную весть, так и покатилась без чувств на землю. Уложили ее и долго оттирали Груня с работницей Матренушкой.
- Лошадей!.. Погоню!..- перебегая из горницы в горницу и взмахивая железным коромыслом, неистово кричал Патап Максимыч.- Лошадей седлать!.. Всех работников на конь!.. Во все деревни послать!.. Сбить весь народ!..
Напрасно уговаривал его кум Иван Григорьич, напрасно уверял его, что теперь уже поздно, что никакие погони теперь не догонят, что лучше успокоиться и потом хорошенько обдумать, как и где искать следов выкраденной Параши...
Долго воевал Патап Максимыч, наконец утомленный, убитый горем, пластом упал на кровать и зарыдал страшными рыданьями.