Больше часа прошло до тех пор, как маленько он успокоился. Встал с кровати и, шатаясь, как после болезни, добрел до окна, растворил его и жадно стал глотать свежий воздух. Кум Иван Григорьич рядом с ним сел и молчал.
Тяжело вздыхал ослабевший Патап Максимыч, гладя распаленными глазами в конец деревни... Вдруг оживился, вскочил и до половины высунулся из окошка...
- Она! - крикнул он не своим голосом. Иван Григорьич к другому окну бросился - видит, шажком въезжает в деревню тарантас, и в нем Параша сидит. Рядом с ней кто-то, но так он съежился в глубине тарантаса, что лица совсем не было видно.
- Тащить ко мне... Я им задам!..- задыхающимся голосом на весь дом закричал Патап Максимыч. Глаза кровью налились; засучив рукава рубахи, схватил он коромысел и, дрожа всем телом, пошел навстречу приехавшим.
Проходя к дверям, еще раз взглянул в окно... Глазам не верится - Василий Борисыч!..
- Э!.. шут гороховый! - вскрикнул Чапурин добрым мягким голосом.- Упредил; леший ты этакий!.. И ясная улыбка разлилась по лицу его. Бросил коромысел, но подошел к шкапу и достал оттуда шелковую плетку, которой, бывало, учил дочерей как маленькие росли они.
Робкими шагами вступили в горницу новобрачные и не говоря ни слова, повалились к ногам Патапа Максимыча.
- Прости нас, тятенька, Христа ради!.. Как бог, так и ты,- заголосила, наконец, Параша, обнимая у отца ноги.
Василий Борисыч только всхлипывал. Он уже не помнил себя и только шептал стих на умягчение злых сердец: "Помяни, господи, царя Давыда и всю кротость его!"
- Прочь! - оттолкнув ногой Парашу, громко закричал Патап Максимыч.Прочь!.. Убирайтесь!.. С глаз моих долой!.. Знать вас не хочу!.. Духу чтоб вашего не было!..