- А что?
- Вертеться еще, непутный!.. Насквозь тебя вижу, сквалдырника! - горячо, но едва слышно молвила Фленушка. Вздохнул Василий Борисыч:
- Ох, искушение!
- Нечего тут с дурацким твоим "искушением"... С чего это вздумал ты на чужих девок бесстыжие глаза пялить?.. А?.. Забыл перелесок?.. Не помнишь улангерского гулянья? Слушай же, смиренник, что говорить стану. Удалось беспутному склонить дерево не по плечу... Дурацким твоим счастьем, да девичьей нашей глупостью сталось то дело... Ну, сталось так сталось - прошлого не воротишь... Хныкать нечего, да мы и не хнычем... Помни только, бесстыжие твои глаза, что Параша не Устинье Московке чета... Помни, говорю, помни, бесшабашная твоя голова!.. За Парашину обиду шкурой ответишь, головой поплатишься!.. Помни, что она одна-единственная дочь у Патапа Максимыча...
- Да помилуйте, Флена Васильевна, что ж это вы на меня так накинулись... Я человек не смелый, можно ль такие страхи мне говорить? - зачал было растерявшийся Василий Борисыч, но Фленушка не дала ему продолжать.
- Молчи да слушай, что тебе говорят,- сказала она полушепотом,- да смотри - речи мои на нос себе заруби. Вздумаешь подъезжать к Смолокуровой - Марку Данилычу скажу, он тебя не хуже Чапурина отпотчует.
- Да помилуйте, Флена Васильевна! -- опять зачал было Василий Борисыч. Фленушка опять перебила.
- Пикнуть не смей, когда я говорю,- облив его гневным взором, сказала она.- От Параши вздумаешь вильнуть, все расскажу Патапу Максимычу... Себя не пожалею, а все расскажу... Места на свете не будет тебе... Со дна моря он достанет обидчика и так отплатит, так отплатит, что даже сказать нельзя...
- Господи помилуй!.. Господи помилуй!..- вздыхал оробевший Василий Борисыч. При одном воспоминанье, что может сделать с ним Патап Максимыч, то в жар, то в озноб кидало его.
- До мясоеда неделя,- не слушая воздыханий его, продолжала Фленушка.После Петрова дня тотчас надо вас окрутить...