- "Егда кто из обительских преставится, и аще не останется после него своего имения..." Не то раскрыла Ираидушка... Не в том месте,- с досадой молвила Таисея.- Сыщи про мирских человеков преставльшихся,- прибавила она, подавая Ираиде книгу.
- Да напрасно изволите беспокоиться, матушка,- сказал Самоквасов.- По всем городам известно, что нигде так хорошо не молятся, как у вас на Керженце.
Испугался купчик немалой книги. "Как угораздит мать Таисею читать ее до конца! - подумал и перемигнулся с саратовцем: - Ты, мол, не засиживайся, только я шелохнусь, ты за шапку да вон, пора, дескать, нам".
Меж тем Ираида подала книгу игуменье и указала место перстом... Зачала Таисея:
- Аще не житель обители, но мирской человек преставится и будет от сродников его подаяние на честную обитель ради поминовения души его, тогда все подаяние емлют вкладом в казну обительскую и за то поминают его по единому году за каждый рубль в "Литейнике"; а буде соберется всего вклада пятьдесят рублев, того поминают в "Литейнике" вовеки; а буде соберется вклада на сто рублев, того поминают окроме "Литейника" и в "Сенанике" вовеки же. А кто что прикажет по себе, сиречь чтобы погребение по нем отпеть, и то в казну обительскую, а братии корм и утешение по рассмотрению,а что на раздачу по рукам, то..."
- Нам уж пора, матушка,- повернувшись на месте, молвил Самоквасов, а Семен Петрович за шапку и с места.
- Послушать бы вам, гости дорогие, каким чином у нас поминовения-то справляются,- молвила мать Таисея.
- Вы бы, Петр Степаныч, дядюшке своему рассказали, и вы бы, Семен Петрович, Ермолаю Васильичу доложили. Слушайте-ка: "А за канун и за кутию..."
Но Самоквасов с саратовцем, положив начал перед иконами, поклонились Таисее и промолвили:
- Матушка, прости, матушка, благослови. Делать нечего: благословила и простилась мать Таисея.