— А знаете, Lise, что больше всего меня мучает? То, что от меня несчастны все, кого я люблю, — заговорил он, и сразу почувствовала она, что он теперь не лжет.
— Несчастны от вас?
— Да. Софьина смерть, ваша болезнь — все от меня. Вот чего я себе никогда не прощу. Знать, что мог бы любить и не любил, — больше этой муки нет на свете… О, как страшно, Lise, как страшно думать, что нельзя вернуть, искупить нельзя ничем… А все-таки в последнюю минуту я к вам же приду, и ведь вы меня…
Не дала ему кончить, охватила руками голову его и прижала к себе, без слов, без слез, только чувствуя, что один этот миг вознаграждает ее за все, что было, и за все, что будет.
Кто-то тихонько постучался в дверь, но они не слышали. Дверь приоткрылась.
— Ваше величество…
Оба вскочили, как застигнутые врасплох любовники.
— Кто там? — воскликнула она. — Я же велела… Господи, ну, что такое? Войдите.
— Ваше величество, их императорское величество, государыня императрица Мария Федоровна, — доложила фрейлина Валуева.
Государыня взглянула на мужа с отчаянием; тот поморщился. Валуева смотрела на них с любопытством, как будто делала стойку и нюхала воздух.