— Да, да, конечно… Только бы приехал! Только бы приехал! — простонал опять Волконский.
— А что, разве не скоро?
— Ничего не известно. Курьера за курьером шлю, и все ответа нет. Сегодня и Дибич с минуты на минуту ждет. Хотел быть здесь, да что-то не идет. Уж не послать ли за ним?.. А вот и он, легок на помине.
Открылась дверь из погребальной залы, и повеяло оттуда ледяною стужею, как будто замороженная мумия дохнула смертным холодом.
— Ну что, ваше превосходительство, какие новости? — поднялся Волконский навстречу Дибичу.
Тот ничего не ответил, подошел к столу, где всегда стояла для него бутылка рому, налил, выпил и тяжело опустился в кресло у камина. В движениях его, кособоких, ползучих, как у краба, который под камень прячется, в искаженном лице («вся рожа накосо», — вспоминал впоследствии Волконский), в рыжих волосах взъерошенных и в бегающих глазках было что-то зловещее.
«Уж не пьян ли?» — подумал Волконский.
— Какие новости? — проговорил, наконец, Дибич сдавленным голосом и расстегнул воротник мундира, как будто задохся. — А вот какие: курьер из Варшавы вернулся ни с чем…
— Как ни с чем?
— А так, что поворот от ворот: депеш моих не распечатали и курьера не приняли, тотчас же ночью спровадили вон из города, запретив, чтобы с кем-нибудь виделся…