тотчас же верит ему; если еще не словом, то сердцем уже Христа исповедует. «Иисус же, видя его, идущего к Нему» (в первый раз в жизни, должно быть, видит), говорит:
ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа (Камень) (Ио. 1,40–41).
Слово же о будущих судьбах Петра переносится Иоанном уже в последнее явление воскресшего Господа, на Тивериадском озере. Трижды, соответственно, должно быть, трем отречениям Петра, спрашивает Господь:
Симон Ионин! любишь ли ты Меня; — ·
трижды слышит ответ:
Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя, —
и трижды завещает:
паси овец Моих. (Ио. 21, 15–17).
Паства — Церковь. Вот куда перенесено Иоанном Матфеево слово о Церкви, — из времени в вечность, из истории в мистерию. Но и здесь Иисус не называет Церкви по имени. Слово это для Него как бы несказуемо. Никогда не говорит: «Церковь», как никогда не говорит: «Христос»; не хочет или не может сказать. Почему? За две тысячи лет христианства никто об этом не спросит.