Принял ли Господь исповедание Петра в Кесарии Филипповой и если принял, то как? Этого не знает Марк, должно быть потому, что сам Петр не знает.
Кажется, случилось и с Петром то же, что со всем христианством: только что увидел Христа — перестал видеть Иисуса; Бога узнал — не узнал Человека. Мог бы сказать и в эту Кесарийскую ночь, как скажет в ту. Иерусалимскую, во дворе Каиафы:
не знаю Человека сего.
Так же могло бы сказать и все христианство: так же знает Христа, Бога, но не знает человека Иисуса.
Судя по тому, что произойдет, от Кесарии до Голгофы, ясно одно: исповедание Петра не мог принять Господь с той безмятежной радостью, какая слышится в словах Его, у Матфея. Если и радуется, то не за Себя:
радость Моя в вас пребудет, и радость ваша будет совершенна. (Ио. 14, 11).
Радуется, что Отец привлечет их к Нему:
никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец. (Ио. 6, 44.)
Вспомнил, может быть, радость избрания нездешнего:
Я вас избрал, прежде основания земли.