Все въ порядкѣ бы нашли,

Посмотрѣли бъ, да ушли.

Степь окончилась. Затемнѣли лѣса. Мы подъѣзжали къ Томску. Съ каждой верстой попутчики мои обновлялись надеждой увидать родимый городъ, гдѣ ждали ихъ подруги и дѣти. Счастливы тѣ путешественники, которыхъ ждетъ подобная встрѣча. Въ долгихъ моихъ странствованіяхъ по свѣту, ничто не приносило такого удовольствія, какъ симпатичное слово... немного ласки дорожному человѣку и онъ покуда счастливъ! Но Томскъ показался. Городъ довольно великъ для края... есть много хорошихъ каменныхъ домовъ. Я заѣхалъ въ гостиницу, распростившись съ добрыми попутчиками. Гостиница была на петербургскую руку... тѣ же цѣны, тотъ же буфетный каталогъ. Несмотря на это, мнѣ подали разогрѣтый супъ, въ которомъ, кромѣ мухи, не было никакой зелени.

Нумера большею частію были пусты. Золотопромышленники, ихъ прикащики и довѣренные были всѣ въ тайгѣ (на пріискахъ). Самый городъ представлялъ полное отсутствіе публичной жизни. Сосѣдъ мой по нумеру, отставной золотопромышленный прикащикъ, не замедлилъ познакомиться со мною и тутъ же объявилъ, что его способъ закалки стали -- наилучшій изъ всѣхъ извѣстныхъ, и что онъ держитъ его пока въ секретѣ. При этомъ объявилъ мнѣ, что казенные заводы отстали отъ нѣкоторыхъ частныхъ по причинѣ малой заработной платы и отсутствія горной и механической школъ въ Екатеринбургѣ. "Здѣсь въ главной кузницѣ Сибири -- въ Екатеринбургѣ, долженъ быть горный институтъ и на другихъ началахъ (прибавилъ онъ), чтобы ученики вмѣстѣ съ теоріею занимались мастерствомъ, дабы впослѣдствіи работники не могли ихъ обманывать".

-- Я съ вами согласенъ и умываю руки, отвѣчалъ я ему, отправляясь бродить по городу.

Есть около города и дачи, гдѣ тѣшится городская знать. Тѣ же шляпки, тѣ же кринолины промелькнули мимо меня на туземной линейкѣ. Томскъ безспорно -- лучшій городъ въ Сибири; но найдти въ немъ что нибудь особенное рѣшительно невозможно. Всякій, кто и не былъ тамъ, съ разу можетъ указать: на соборъ, присутственныя мѣста, городской театръ, казармы -- словомъ, для все то, изъ чего складываются наши города. Зимой, при съѣздѣ золотопромышленниковъ, говорятъ, городъ принимаетъ праздничный видъ.

Но пора въ путь... Запылила опять дорога; запестрѣли поля, опушенныя неизбѣжнымъ лѣсомъ. Отъ Томска до Красноярска нѣтъ ничего замѣчательнаго на пути, кромѣ дремучихъ лѣсовъ, раздѣленныхъ одною дорогою, и горныхъ хребтовъ. Горы эти становятся все выше и выше и наконецъ исполинскими песчаными холмами окружаютъ равнину, омываемую Енисеемъ. На этой равнинѣ расположенъ Красноярскъ. Городъ этотъ оставилъ во мнѣ пріятное впечатлѣніе. Видъ на рукавъ Енисея, съ ротонды городскаго сада, великолѣпенъ. По быстротѣ эта рѣка, за исключеніемъ своего притока Ангары, считается первою въ Сибири. Садъ хорошо планированъ и имѣетъ довольно тѣни, но всѣ деревья почти исключительно состоятъ изъ одной березы. Это однообразіе растительности напоминаетъ грустный сѣверъ.

Итакъ началась Восточная Сибирь!... Дорога, усыпанная хрящемъ и пескомъ, отрадно для глазъ извивается свѣтлою лентою по зеленымъ холмамъ горныхъ хребтовъ. Мосты, сложенные изъ гигантскихъ бревенъ, вездѣ въ исправности. Тутъ нельзя не вспомнить о нашей, хоть бы, рязанско-астраханской дорогѣ, которая только тѣмъ и отличается отъ крымскихъ грязей, что имѣетъ обратное дѣйствіе на своихъ паціентовъ. Земледѣльческая промышленность Красноярской, или, вѣрнѣе, Енисейской губерніи сосредоточивается вся въ минусинскомъ округѣ, который, сверхъ того, славится своими нетронутыми минеральными богатствами. Тамъ, между прочимъ, недавно открыты огромные пласты графита. Енисей раздѣляетъ минусинскій край на двѣ половины и способствуетъ удобному вывозу пшеницы нетолько до Енисейска, который безъ нея давно бы пересталъ существовать, но и далѣе. Жители-крестьяне живутъ зажиточнѣе прочихъ своихъ сибирскихъ собратій. Южное положеніе края (на линіи) и роскошныя долины позволяютъ называть его сибирскою Швейцаріей). Во всѣ послѣдующіе три года, ни объ одной странѣ не отзывались при мнѣ съ такимъ увлеченіемъ, какъ о "Минусѣ": "Пріѣду домой, возьму жену, дѣтей и уѣду навсегда въ Минусу", говорили мнѣ не разъ люди, изъѣздившіе всю Сибирь.

-- Что это, тайга, что ли? спросилъ я ямщика, приближаясь къ темнымъ лѣсамъ.

-- Нѣтъ, баринъ; простая дуброва... Тайга впереди.