-- Здѣшніе люди, точно птицы, не заботятся о завтрашнемъ днѣ, проговорилъ матросъ, опускаясь въ люкъ.
Съ пароходной палубы нельзя было налюбоваться необыкновенно эфектной ночной картиной. Яркое пламя костровъ переливалось за чащей густыхъ орѣшинъ, не ясно озаряя группы людей на возвышенномъ берегу. Подчиняясь теченію воздуха, пламя перемѣняло направленіе, всякій разъ вызывая ночныя тѣни: то вдругъ, выпрямившись на саженную высоту, огненнымъ вихремъ разсыпится въ сторону, озаривъ на мгновеніе черную поверхность рѣки.
Художнику было бы здѣсь падь чѣмъ поработать!...
Далеко за полночь пошелъ я въ свою каюту и заснулъ богатырскимъ сномъ. На водѣ и сонъ и апетитъ дѣйствуютъ въ совершенной гармоніи.
Отсюда Амуръ начинаетъ свой незамѣтный поворотъ на сѣверозападъ.
Апатичная натура казака-переселенца становится еще безобразнѣе въ великолѣпной рамкѣ окружающей его пустыни. Не этому зерну принесть плодъ на этой благородной почвѣ!...
Сколько мы миновали живописныхъ утесовъ, изъ которыхъ многіе слывутъ священными у маньчжуръ!
Разъ утромъ, у пристани одной изъ станицъ, гдѣ остановился нашъ пароходъ за нагрузкой дровъ, берегъ, по обыкновенію, былъ усыпанъ празднымъ населеніемъ. Лишь только увидали съ берега, что между пассажирами есть священникъ, какъ стали громко вызывать его на различныя требы. Одни просили отпѣть давно зарытыхъ родственниковъ, другіе окрестить прошлогоднихъ младенцевъ. Священникъ, которому и я вызвался сопутствовать, отправился на берегъ.
Въ первой хатѣ, куда мы вошли, все было приготовлено для крестинъ, но только что священникъ расправилъ свои волосы и отверзъ уста для начатій обряда, какъ былъ остановленъ хозяиномъ:
-- Постой, батька, сколько ты возьмешь? возразилъ онъ ему при этомъ.