-- Не должно быть совсѣмъ рано: я уже и Богу успѣла помолиться; скоро пойду будить своихъ.
Чайникъ съ крымскимъ чаемъ кипѣлъ немилосердно и старушка, приготовивъ себѣ чашку, отправилась будить сына. На легкій стукъ ея въ дверь, вышелъ изъ другой половины сынъ, спустился по ступенькамъ сѣней и отворить наружную дверь.
-- Э, э, бабушка! ты какъ хочешь, а намъ еще рано; кичиги {Сибиряки отлично узнаютъ время по Кичигамъ, извѣстному созвѣздію, которое впродолженіе ночи описываетъ дугу по небосклону.} еще на полночи стоятъ, послышалось изъ сѣней.
Сынъ ушелъ опять спать, а бабушка возвратилась къ своей печкѣ. Я началъ тоже думать, что бабушка промахнулась, но старушка не замедлила мнѣ объяснить, что завтра годовыя поминки ея старшему сыну, умершему лѣтъ десять назадъ; при этомъ она не упустила случая похвалиться своимъ бѣднымъ сыномъ, который не захотѣлъ подождать ея смерти.
-- Ты здѣсь, что ли, родилась, бабушка? спросилъ я ее.
-- Здѣсь, батюшка, только въ старомъ городѣ, отсюда версты за двѣ. Было мнѣ по двѣнадцатому году, когда городъ перенесли сюда; тогда были еще воеводы. Въ старое время жить было лучше, все было дешево и просто; теперь народъ умудрился, другъ друга грызутъ, проговорила старушка и тутъ же мнѣ разсказала, какъ покойный воевода, "баронъ или фонъ", подозвалъ ее, когда она горько плакала у воротъ покидаемаго дома, ласково потрепалъ по щекѣ и посулилъ ей хорошаго жениха.-- Воеводы были проще теперешнихъ губернаторовъ, сами судили и рядили, прибавила она:-- а теперь ступай сначала въ канцелярію или судъ и кланяйся приказнымъ.
Долго ворчала старушка; помянула она тутъ и Амуръ, "чтобъ ему ни дна, ни покрышки", совсѣмъ-де заѣли своими амурами: накорми переселенца, напой, да еще гляди за нимъ, чтобъ не стащилъ чего; мало у насъ земли, что ли? говорила она, помѣшивая въ печкѣ. На этотъ разъ старушка выражала убѣжденіе массы народа, которому Амуръ пришелся больно не по-сердцу. Сдавай чуть не за даромъ хлѣбъ въ казну для Амура, корми тамошнихъ переселенцевъ -- все такія причины, которыя перевернули вверхъ дномъ все хозяйство забайкальца. Я опять заснулъ. На зарѣ старушка поплелась въ церковь, а я сталъ сбираться въ путь.
Несмотря на наступившіе морозы, снѣга почти нигдѣ не было и я принужденъ былъ продолжать путь свой на колесахъ. Дорога въ Читу содержится въ исправности и потому я, безъ большихъ затрудненій, достигъ этого города. Не было замѣтно, чтобъ Чита въ эти два съ половиною года сколько нибудь увеличилась; увеличились только цѣны на всѣ жизненные припасы.
Недалеко отъ Верхнеудинска, я заѣхалъ, послѣ полночи, на одну станцію и расположился отдохнуть до свѣта. Мнѣ пригрезился сонъ, будто бы гуляя въ какомъ-то лѣсу, увидѣлъ я въ сторонѣ отъ дороги человѣческую голову; я приподнялъ ее за волосы и въ окровавленныхъ чертахъ узналъ своего брата, отъ котораго ужь давно не имѣлъ писемъ. Я проснулся; въ это самое время вошли въ комнату двое путешественниковъ и пробрались къ переднему углу, гдѣ сѣли за столъ.
Несовсѣмъ еще отрѣшившись отъ непріятнаго сновидѣнія, при пробужденіи своемъ, я произнесъ что-то вслухъ, одинъ изъ вошедшихъ спросилъ меня объ этомъ снѣ и я ему передалъ его съ пунктуальною вѣрностью.