Нѣтъ ничего хуже, какъ путешествовать по Сибири -- лѣтомъ отъ комаровъ и мошекъ, а зимой отъ морозовъ и вѣтровъ. Нужно обладать всѣми курьерскими достоинствами, чтобъ примириться съ этими неудобствами. Не чувствуешь никакого холода, но съ лицомъ рѣшительно не знаешь, что дѣлать, особенно съ носомъ: того и гляди, что отморозишь эту вывѣску благонравія. Закроешь носъ и нижнюю часть лица шерстянымъ платкомъ -- послѣдній сдѣлается скоро влажнымъ отъ испарины, производя непріятное ощущеніе. Одно утѣшеніе возлагается тогда на станцію. Скоро ли она, эта станція?... Сидишь и не дождешься. Уже кони вытянулись во всѣ свои постромки; не дремлетъ ямщикъ, побуждаемый своими надеждами. Бѣгутъ лѣса, остаются назади хребты, а станка еще не видать. Но вотъ, съ высокой горы, показалась, на дальнемъ горизонтѣ, струйка дыма... Стрѣлой несутся сани подъ гору, никакая сила тогда не удержитъ коней, облако вихря порошитъ вамъ глаза. Но вотъ на широкой равнинѣ, какъ на ладони, открывается село. Вы въѣхали въ усадьбу; запахъ жилья, разносимый дымомъ, пріятно щекотитъ окоченѣвшія ноздри... Вы у станціоннаго дома. Снимаете съ шеи свой мокрый платокъ и вѣшаете на заслонку; печь славно натоплена. Шуба, вся зимняя рухлядь летитъ на лавку и, отрѣшившись отъ этой обузы, чувствуешь себя какъ дома. Но скрипитъ перо станціоннаго смотрителя, ведетъ ямщикъ новую тройку, пора надѣвать шубу, и опять, опять!...
"Господи! да скоро ли эта кончится дорога?"... думаете вы, вваливаясь въ сани.
"Матерь божія, какъ бы мнѣ не опоздать!" -- думаетъ купецъ, торопящійся на ирбитскую ярмарку и стремглавъ летитъ, забывая все остальное.
-- Хорошо имъ торопиться и летѣть, сломя шею, когда отъ этой поѣздки у нихъ очутится лишнихъ сто тысячъ въ карманѣ, говорилъ мнѣ какъ-то станціонный смотритель.
Но всего интереснѣе путешествуютъ татары-купцы. Вдвоемъ, втроемъ -- залягутъ они въ свою кошеву (сани) на одинъ конецъ кошмы (войлокъ), другимъ накинутся, черезъ головы, наглухо; не знаю, могутъ ли они спать, подъ этимъ тѣснымъ намётомъ, какъ они увѣряютъ. Что касается до меня, такъ я только одну станцію могъ пролежать въ такомъ неестественномъ положеніи, давъ себѣ слово, съ тѣхъ поръ, никогда ни въ чемъ не подражать татарамъ.
Въ одно прекрасное морозное утро, растрепанная моя кошева остановилась у крыльца одной красноярской гостиницы. Если въ Иркутскѣ я не замѣтилъ ничего новаго, то тѣмъ менѣе я могъ ожидать чего нибудь отъ Красноярска, а потому, не оглядываясь, ввалился въ отведенную мнѣ комнату. Только успѣлъ я разрѣшиться отъ цѣлаго вороха одежды и придти въ нормальное положеніе, явился на порогѣ моемъ толстый нѣмецъ, хозяинъ заведенія.
-- Вы ѣдете съ Амура... Скажите, пожалуйста, каково тамъ?... и онъ засыпалъ меня цѣлымъ потокомъ вопросовъ.
-- Скоро ли мнѣ дадутъ самоваръ? обратился я къ нему въ свою очередь.
-- Сейчасъ, сейчасъ будетъ; а тѣмъ временемъ позволите васъ просить къ себѣ на чашку кофе; я живу на одномъ дворѣ. Я и жена будемъ рады.
-- Благодарю васъ, я не пью кофе, отвѣчалъ я.