-- Отъ кого это ты слышалъ? спросилъ я его.
-- Да вотъ, по зимѣ, какъ-то, солдатиковъ гнали, такъ одинъ, изъ себя больно немудрый, а ужь какъ у него складно выходило. "Подавайте, молъ, прошеніе на Муръ, всѣмъ мѣста будетъ довольно". Больно бабы-то наши позарились на бисеръ-то, слышь, да и хлѣба-то, говорилъ, всякіе тамъ несѣяные, сами по себѣ произрастаютъ... Ужь про этотъ Муръ давно что-то говорятъ?" гуторила бородка.
На этотъ разъ про бисеръ меня не спрашивали; рѣчь вертѣлась на томъ, можно ли избѣжать голодной смерти, на пути къ Николаевску, много ли тамъ соболей, и правда ли, что можно купить соболя за солдатскую пуговицу? и проч. и проч. Рано утромъ поспѣла моя кошева, и я собрался въ дорогу. Тутъ въ третій разъ появилась на порогѣ моемъ физіономія добряка нѣмца, теперь ужь со счетомъ. Въ счетѣ этомъ онъ не забылъ помѣстить своего кофе и ужина, несмотря на то, что въ послѣднемъ мнѣ не было ни охоты, ни времени принимать участія. "Какой шутникъ этотъ нѣмецъ!" подумалъ я, выѣзжая за вороты.
Несмотря на выгоду, представляемую въ дальней дорогѣ попутчикомъ, я нигдѣ не дождался послѣдняго, разсчитывая въ Томскѣ, во что бы то ни стало, запастись имъ. А потому теперь я ѣхалъ но прежнему -- одинъ.
Зимой Томскъ показался мнѣ во всемъ своемъ разгарѣ. Рысаки и иноходцы золотопромышленниковъ бороздили широкія улицы; по угламъ были прибиты театральныя афиши какой-то странствующей труппы. Томскъ, на этотъ разъ, показался мнѣ больше и красивѣе Иркутска: на его главныхъ улицахъ есть много каменныхъ домовъ, притомъ же и жизнь здѣсь не такъ дорога.
Двѣ недѣли я пробылъ въ этомъ городѣ, выжидая попутчика; наконецъ таковой нашелся, въ лицѣ одного иркутскаго чиновника, и мы пустились въ дорогу.
"Скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается". Еще много дней и ночей предстояло потратить мнѣ на безостановочный путь. Въ какихъ нибудь три года я не успѣлъ еще усвоить себѣ сибирскихъ привычекъ; а потому, съ тупымъ раздумьемъ смотрѣлъ я на безконечную снѣжную равнину, лежавшую передо мной.
Сибиряку, напротивъ, по врожденной наклонности его ко всему крупному, нипочемъ проскакать тысячу верстъ, по морозной пустынѣ. За пятьсотъ верстъ онъ собирается на званый обѣдъ, или какую нибудь попойку, такъ же легко, какъ мы въ другую часть города.
Страсть сибиряковъ ко всему крупному объясняется очевидными фактами: заведетъ ли сибирякъ сигарницу -- она непремѣнно 84-й пробы и чуть не въ поларшина длины. Утиныя яйца предпочитаются въ Восточной Сибири куринымъ единственно потому, что крупнѣе послѣднихъ.
Выше было замѣчено, что рѣчь сибиряка дышетъ крупною выразительностію. Закутитъ ли какой-нибудь золотопромышленскій прикащикъ, онъ бьетъ до послѣдняго рубля, пока не швырнетъ пустой кошелекъ подъ столъ и самъ не выйдетъ пѣшкомъ въ свою тайгу.