— Нет, земляк и друг! Я не берусь быть предсказателем. Ни вы, ни я не должны перескакивать через страницы нашей жизненной книги, становящейся из мертвой живою от дыханья уст кого-то высшего.
XII
Дождь метеоритов
После этой экскурсии в область трансцендентального оба смолкли.
Эрколэ Сабенэ, закрыв глаза, наслаждался близостью Аванти, будившей в нем такие ощущения, как-будто он сидел на берегу своего возлюбленного озера Неми, дышавшего на него своею прохладою.
Не слышно было ни звука. В устройстве «Небесного корабля» Эрколэ особенно восхищало полное отсутствие шума машин: ни визга колес, ни стука поршней, ни треска взрывов, ничего подобного тому, что так раздражало его во всякой земной динамике.
По его мнению, можно было тогда лишь считать «силы» вполне покоренными, когда они работали добровольно, с воздушною легкостью, без тех стонов, какие издавала «безжизненная материя» или те материалы, которыми пользуется механика на земле. Они вовсе не безжизненны, они реагируют на жестокое обращение громкими, дикими воплями, пронзительным визгом, зубовным скрежетом. Еще в детстве поражали его стенанья раскаленного железа, лежащего на наковальне под ударами молота, как мученик на ложе пытки. Или визг трамвая на закруглении рельс, словно на них лежало живое существо которое дико взвизгивало, попав под трамвай. Право, можно было подумать, что и железо, и камень, и весь прочий «мертвый» сырой материал наделен жизнью, подобно людям и животным, раз так стонет и визжит от всякого неосторожного прикосновения.
Но здесь, на борту «Космополиса», действовали силы высшего порядка. Повиновались безмолвно, подобно духам-невидимкам. Солнечные машины всасывали жар и свет огромного солнечного диска беззвучно, как огромные губки, впитывающие в себя жидкость. Моторов не было видно, но они работали, подобно организмам, под большими зеркально-блестящими поверхностями, Невидимые трансформаторы претворяли «силу» в необходимые количества воздуха, света и тепла… Загрязненная вода проделывала полный круг превращения, фильтруясь, просветляясь и, в виде чистой ключевой воды, возвращаясь обратно в водоприемник и снова вытекая оттуда, как кровь из сердца. Прислушавшись, можно было различить ее как бы радостное и обновленное журчание по жилам-трубам. Из вентиляторов, обновлявших воздух, веяло свежим ветром, наполнявшим все помещения бальзамическим весенним ароматом. Воздух был даже насыщен озоном и напоминал свежий морской воздух на побережье Неаполя в самое приятное время года. Эрколэ Сабенэ немел от восхищения при виде отмечавших состав воздушной смеси маленьких измерителей и чувствительнейших регуляторов, одного легкого поворота которых было достаточно, чтобы смягчить или увлажнить, или освежить атмосферу в помещениях «Космополиса».
— Я не понимаю, — сказал он раз Аванти, — почему вы сначала не осчастливили всеми этими гениальными изобретениями нашу Землю? При помощи этих совершенных воздушных машин вы могли бы сделать подводную лодку идеальным оружием.
— А разве может оружие быть идеальным? — спросил Аванти. — Единственное идеальное оружие то, которое одним ударом убило бы самую войну. Вот единственное оружие, которое надо еще изобрести. И оно будет изобретено. Как бы только, убив войну, оно не опустошило заодно всю Землю. Но прежде история должна заклеймить всех тех приспешников сатаны, — которые изобретали и совершенствовали оружие человека-зверя, начиная с того, кто придумывал и сооружал подводные лодки, «толстую Берту» и бомбы с ядовитыми газами. Неужели я или другой идеалист стали бы расточать свой ум и изобретательность на усовершенствование этих измышлений дьявола? Нет, Пусть лучше подводная лодка навеки останется на дне моря, как издыхающий от недостатка воздуха Левиафан! И будь проклят тот, кто вздумает вновь выловить ее и сделать из нее «идеальное» оружие!