{Мы вращаемся и пребываем всегда среди одного и того же… И к себе по своим же следам возвращается год[269]Здесь Монтень соединяет два стиха — один из Лукреция, другой из Вергилия:1) «Мы вращаемся и пребываем всегда среди одного и того же» (Лукреций, III, 1080);2) «И к себе по своим же следам возращается год» (Вергилий. Георгики, II, 402). (лат).}
Или вы воображаете, что я стану для вас создавать какие-то новые развлечения?
Nam tibi praeterea quod machiner, invenlamque Quod placeat, nihil est, eadem sunt omnia semper.
{Ибо, что бы я [Природа] ни придумала, чтобы я ни измыслила, нет ничего такого что тебе бы не понравилось, все всегда остается тем же самым[270]…нет ничего такого, что тебе бы не понравилось… — Лукреций, III, 944–945. (лат).}
Освободите место другим, как другие освободили его для вас. Равенство есть первый шаг к справедливости. Кто может жаловаться на то, что он обречен, если все другие тоже обречены? Сколько бы вы ни жили, вам не сократить того срока, в течение которого вы пребудете мертвыми. Все усилия здесь бесцельны: вы будете пребывать в том состоянии, которое внушает вам такой ужас, столько же времени, как если бы вы умерли на руках кормилицы:
licet, quod vis, vivendo vincere saecla,
Mors aeterna tamen nihilominus illa manebit.
{Можно побеждать, сколько угодно, жизнью века, — все равно тебе предстоит вечная смерть[271]…все равно тебе предстоит вечная смерть. — Лукреций, III, 1090–1091. (лат).}
И я поведу вас туда, где вы не будете испытывать никаких огорчений:
In vera nescis nullum fore morte alium te,