Но эта новость не принесла Саньке облегчения.
- «Бедные, горемычные»! - передразнила Феня Евдокию, когда та наконец ушла. - Какие мы горемычные! Вон у Тимки родная мать, а спуску не дает. А меня мамка только один раз за уши подергала, когда я в сметану пальцем залезла. И то не больно. А тебя и совсем никогда не дергает.
Феня вдруг разжала ладонь и положила на стол липкую конфету:
- Вот! Не нужно мне. Пусть мухи лижут. - И она печально посмотрела на брата. - И что это с мамкой нашей стало? Как неживая ходит. И по ночам не спит.
- Из-за тятьки, поди, все?
- Из-за тятьки, само собой. И через тебя еще.
- Через меня?
- Знаешь, как она расстроилась, когда мешок твой разбирала! А там и белье, и полотенце, и колодки сапожные… Ты от нас уйти хотел? Да?
- Куда уйти?! Мы с Петькой рыбу ловить собирались. - Санька низко наклонился над скатертью, словно впервые заметил, какие интересные на ней цветы и узоры.
- С колодками-то за рыбой! - вздохнула Феня. - Так не бывает. Мамка сразу догадалась, что ты задумал. «Ни в грош он меня не ставит, - это мамка про тебя так говорила, - только слава, что под одной крышей живем».