Наталия (кланяется, и уходя). Ах! кто знает, что после будет! (В сопровождении посла и Алексея уходит. Все гости и гостьи торопливо ее провожают.)
Златницкий. Чему быть — тому не миновать! — Сколько в один день случилось со мною чудного, а после, может быть, и более диковинного увижу. — Эх! пан Прилуцкий опять спит! Так он и не видал, какую удаль оказал я, подписывая форменную бумагу. Одним почерком так и вывел — а на конце превеликий крючок! Пан Прилуцкий! Вставай! эй, господин заслуженный майор! Ничего не слышит! Видно, с дороги! Пойти было разбудить его! (Идет и останавливается.) Нет, слуга покорный! Он опять спросонья почтет меня за турку или татарина и даст такого толчка, что и великих предков забудешь! Кто там?
Дворецкий (в дверях). Я.
Златницкий. Как можно искуснее разбуди пана Прилуцкого, а не то сам виноват будешь, если он даст тебе доброго щелчка.
(Дворецкий крадется и, став позади кресел, толкает Прилуцкого в спину, сперва слегка, а потом покрепче.
Прилуцкий вскакивает, протирает глаза, а дворецкий между тем прячется позади кресельной спинки.)
Прилуцкий. Кто стучал меня в спину?
Златницкий. Тебе, видно, причудилось. — Перестань, сосед, спать, еще успеешь. Невеста с послом, твоим сыном и со всею принцевою свитою под венец, а все гости и гостьи пошли проводить их до ворот. Жаль! не видал ты, как храбро подписал я имя свое, но об этом после. Пойдем-ка лучше в мою спальню, раскурим трубки и в ожидании молодых кое о чем покалякаем, умильно поглядывая на красивые сулеи и бутыли.
Прилуцкий. Я уже и прежде заметил, что ты говоришь иногда разумные речи. Да не пора ли делать освещение?
Видишь, на дворе сумерки. (Уходит.)