— По делу понадобилось: новое дело завожу, Матвей Степанович! — ответил Харитон Игнатьевич,
— Какое?
— Ругаться будете, коли сказать-то вам… Да оно, пожалуй, и следует обругать меня… Ну, да уж коли фундамент заложил, так волей-неволей, а дом выводи, — говорил он, разводя руками. — Кожевенный завод сооружаю, слыхали ли?
— А-а… что ж, это дело хорошее, выгодное, только смотри, пойдет ли? — предупредил маклер.
— В этом-то и задача вся! Про себя-то полагаю, что надо бы пойти ему, — задумчиво говорил Харитон Игнатьевич, — а за все прочее никто как бог!
— Хорошее дело… похвально… Пора тебе за ум взяться, не докуда хламьем торговать. Человек вы оборотистый… наперед скажу: маху не дадите… Поздравляю… рад… рад… — и маклер, протянув ему руку, дружески пожал широкую с коротенькими сучковатыми пальцами длань Харитона Игнатьевича. — В мещанах уж не останетесь… гильдию внесете? — спросил он.
— Уж как ни пойдет дело, а гильдии не минуешь!
— Видней… видней будет… почету будет более, — убедительно говорил маклер, то хмуря, то приподнимая свои густые брови. — Очень рад за вас, давай вам бог… может быть, еще и послужим вместе, кто знает, — заключил он. — Только… только… — произнес он, искоса осмотрев Петра Никитича. — Ведь это, кажется, тот самый Болдырев, что писарем в X-ой волости? — вполголоса спросил он. — Поселенец, что несколько лет тому назад шлялся по городу в опорках и рвани… с поздравительными стихами по купцам ходил, а-а?..
— Он самый, — улыбаясь и так же тихо ответил ему Харитон Игнатьевич.
— Неужели он за несколько лет службы в писарях нажил такое состояние? — удивленно спросил маклер. — Пятнадцать тысяч под вексель дать… это ведь… ой-ой!