Повидимому, не один Йенс хотел в этот день выразить сердечное сочувствие пастору: в старой пасторской усадьбе с ее четырьмя флигелями стояло несколько выездов. Йенс узнал одноколку директора Высшей народной школы и коляску Андерса Нэррегора: ее легко было узнать, таких во всей округе не водилось ни у кого больше.
Маленькая пасторша вышла на крыльцо встретить их.
— Вро спит, — сказала она тихо, словно заранее хотела приглушить их голоса, — но входите, прошу вас! — Вид у нее был унылый. Йенс и Мария сочувственно пожали ей руку. — Конечно, когда он прочел газету, его забрало за живое, — сказала она в ответ на участливый взгляд гостей. — Доставили ему рано утром... да еще под бандеролью... А теперь, слава богу, он заснул.
В большой, уютно меблированной комнате двустворчатые двери, выходившие в старый пасторский сад, были настежь распахнуты. На зеленом газоне под фруктовыми деревьями группами стояли гости, серьезно о чем-то беседуя; в глубине сада молодая женщина в белом кисейном платье играла в серсо с двумя маленькими девочками. Это была старшая дочь пастора со своими детьми; она была замужем за учителем Высшей народной школы на острове Зеландия.
Девочки вдруг убежали от матери.
— Теперь мы пойдем за дедушкой! — крикнули они.
— Господи Иисусе! — пасторша в испуге всплеснула руками. — Останови их, Анна!
Но молодая мать, стройная, очаровательная, стояла под деревом и смеялась. Она протянула обнаженную по локоть загорелую руку к ветке яблони с запоздалыми цветами. По прелести и грации своей она походила... «На богиню», — сказал Хольст, приглядываясь к ней. И на этом сошлись все мужчины. Они с восхищением уставились на нее: чтобы нечто подобное произошло от пастора и маленькой плаксивой пасторши, было чему подивиться!
Видно, гостей ждали: под яблонями был накрыт длинный стол. Солнце просвечивало зеленоватыми бликами сквозь листву яблонь и сверкало, переливалось отблесками на тарелках и фарфоровых чашках. Послышались радостные возгласы девочек, а потом и сами они выбежали в сад, таща за собой дедушку; казалось, его увлекало течение — так послушен он был, хотя малышки могли обхватить только его палец.
— Вот и дедушка! — кричали они. — Он вовсе не спит! Пасторша шла вслед за ними.