Люди начали вспоминать, не повесился ли кто-нибудь в лесу, но, не припомнив ничего похожего, решили, что там, наверно, в старину кто-нибудь зарыл клад и теперь душа этого человека не находит себе покоя. Говорили и спорили только о привидении.
— Я этому не верю,— сказала Бара Элшке, когда та в тот же день пришла к ней на лужайку у леса, где Якуб пас стадо.
— Правда это или нет, но благодаря привидению я на некоторое время избавилась от ненавистного гостя. Он написал дядюшке, что у них сейчас страдная пора и поэтому в течение нескольких дней он не сможет бывать у нас, но я даю голову на отсечение, что управляющий прослышал о привидении и теперь боится ходить к нам. Он страшный трус, а ведь ему нужно идти через церковный лес.
— Хоть бы его там нелегкая взяла, чтобы он больше не ходил в Вестец. Лучше мне вас видеть в гробу, чем с этим плешивым перед алтарем,— сердилась Бара.— Не понимаю, что случилось с Пепинкой, зачем она принуждает вас к замужеству,— ведь она добрая.
— Она обо мне заботится, хочет, чтобы я хорошо жила, и я на нее не сержусь. Но быть его женой — это свыше моих сил... ах, будь что будет...
— Так нельзя, бог вас накажет за то, что вы дали обещание Гинеку и не сдержали его. Знаете, как это поется: «Кто клятву любви нарушает, горе того постигает».
— Я ее никогда не нарушу, даже если бы это тянулось годами,— подтвердила Элшка,— но он... будет ли он помнить меня вдали? В Праге столько красивых девушек, достойных его... Ах, Бара, если он меня забудет, я умру от горя,— и Элшка залилась слезами.
— Вот глупенькая, зачем вы сами себя мучаете? Вчера вы мне рассказывали о том, какой хороший человек Гинек, как он вас любит, а сегодня уже сомневаетесь в нем?
Элшка улыбнулась, вытерла глаза и, усаживаясь на зеленой траве рядом с Барой, сказала:
— Ведь это было минутное сомнение. Я ему верю. Ах, если бы я была птичкой, я полетела бы к нему и пожаловалась!