Тогда Надька свела наперед плечи, соединила руки вместе, опустила их, сколько могла, вдоль живота, сжалась вся, потом согнулась так низко, что ни одному человеку в зале не видно было ее лица. И сказала себе в ноги, еще тише, чем прежде, но медленно и очень внятно:
— Чтоб пальцы были отдельные и шевелились.
— В-вот! — даже подскочил на стуле доктор, словно вынудив у девочки именно то слово, которое ему было нужно, и, обращаясь к студентам, весело и значительно поднял руку — Слыхали? Слыхали, что она сказала, друзья? «Чтоб пальцы были отдельные и шевелились». А можем ли мы это сделать, можем ли мы этого добиться? Можем. Правда, трудно это, очень трудно. Не всегда и не полностью удается. Но пытаться, но пробовать надо, обязательно надо. На такой операции славы себе, как говорится, не сделаешь: всякие случайности, всякие неприятности тут возможны, то рубец очень стянет, то не так срастется, пластика сухожилий не выйдет… Но пробовать, повторяю, надо. Что, ваша группа видела пластику сухожилий?
— Нет! — ответили с разных мест несколько голосов. — Не видели!
— Ну, вот и прекрасно, — обрадовался такому совпадению доктор. — Вера Осиповна, сколько у нас на сегодня назначено операций?
— Две сегодня операции, — отозвалась из смежной комнаты фельдшерица, готовившая там инструменты.
— Две? Что ж? Можно еще одну сделать, пожалуй. Можно, если хотите, сегодня, — обратился доктор к Груне. Или, если вам удобнее будет, в пятницу. Следующий операционный день у нас пятница.
— Делайте тогда лучше сегодня, — подавленно сказала Груня и почувствовала, что ей нехорошо. — А то я в пятницу буду занята, не смогу ее привести.
— Вера Осиповна, скажите в регистратуре, чтобы больше ко мне не записывали. А вы пока выйдите, подождите там, мы вас тогда вызовем.
— Доктор, вы ее усыплять будете? — спросила Груня жалобным голосом, с глазами умирающей!.