— Нет, зачем же ее усыплять, — весело так сказал доктор, незаметным взглядом скользнув по лицу Груни. — Усыплять ее мы не будем. Заморозим руку, она ничего слышать не будет. Обычно говорим «заморозить», — другим тоном обратился доктор к студентам. — «Заморозить» это понятное слово, понятное всем. А употреблять термины «анестезия», «кокаин» — совсем другое могут подумать и разволнуются. Раз не больно, значит «заморожено». Да она девочка умненькая, и потерпит немножко, правда ведь? — обратился он к Надьке и опять улыбнулся ей.
Надька посмотрела ему в глаза решительно, отважно. И утвердительно мотнула сзади-наперед головой.
Они вышли.
— Надюша, ты только смотри не бойся, — бодрила сестренку Груня, когда они опять сидели и ожидали вызова в коридоре.
А сама боялась за Надьку. А у самой болела душа.
«Ведь ре-зать будут!.. За-мо-ра-жи-вать!.. Сам сказал!..»
— Я и не боюсь, — проговорила Надька и в какой-то забывчивости уставилась в одну точку, прямо перед собой, круглыми, широко раскрытыми, не своими глазами.
VI
Когда Надьку вызвали, Груню уже не пустили.
— А присматривать за девчонкой?