Наконец Надьку сняли со стола, поставили на ноги на пол, закутали в простыню и, вымученную, плохо соображающую, повели обратно в первую комнату.
— Полежи тут, пока отойдешь, — сказали ей, положив ее за ширмой, на диванчик.
Но Надьке не лежалось. Брало нетерпение. Какое-то беспокойство толкало встать.
Она упросила няню одеть ее и, пошатываясь, придерживаясь рукой за двери, за стены, осторожненько так пошла в коридор, к Груне.
А веселый смелый доктор, когда она проходила мимо, опять стоял перед умывальником; никуда не торопясь, мыл мылом руки, тер их твердой щеточкой. И за ширму на ее место промелькнул следующий больной…
— Надюшка! — бросилась к забинтованной, запеленатой сестренке Груня, поцеловала ее и заплакала. — Ну, как? Очень больно было?
Она держала девочку за дрожащие обессиленные плечики и засматривала ей в глаза, стараясь в них прочесть, очень мучилась она или не очень.
— Ничего, — не успела произнести Надька, как почувствовала слабость в ногах, затуманенными невидящими глазами посмотрела на сестру и, чтобы не упасть на пол, повалилась на скамью.
Прошло несколько минут. Надька опустила со скамьи ноги, села, немного посидела, точно прислушиваясь к своим силам, потом встала и сказала сестре:
— Пойдем.