Fuego, fuego! вдругъ раздался женскій голосъ изъ ложи рядомъ со мною. Задыхаясь и сверкая глазами, слова эти прокричала молоденькая хорошенькая дѣвушка, которою, за минуту передъ тѣмъ, я любовался, никакъ не подозрѣвая въ ней такой кровожадности и жестокости. Крикъ ея тотчасъ же былъ подхваченъ толпой. Принесли двѣ римскихъ свѣчи съ зазубренными остріями на концахъ и воткнули ихъ быку въ шею. Шумъ, трескъ, огонь этихъ снарядовъ до такой степени напугалъ и обжегъ несчастное животное, что оно, не зная куда дѣваться отъ всюду преслѣдовавшаго его огня, перескочило за барьеръ и принялось бѣгать между публикой нижнихъ ступеней цирка.
Подобное сосѣдство, казалось, пришлось вовсе не по вкусу страстнымъ любителямъ боя быковъ, которые обыкновенно избираютъ себѣ эти нижнія мѣста потому, что крики, походившіе скорѣй на вопли о помощи lasso, стали раздаваться со всѣхъ сторонъ. Лассо былъ вскорѣ принесенъ, зацѣпили имъ миролюбиваго быка и потащили вонъ изъ цирка, гдѣ, къ великому удовольствію уличныхъ мальчишекъ, его и закололи.
Въ этотъ день одинъ за другимъ убито было 9 быковъ; трупы ихъ, по мѣстному обычаю, предоставлялись въ распоряженіе бѣднѣйшаго класса народа, но, насколько я замѣтилъ, охотниковъ на нихъ появилось немного.
Представленіе окончилось только при заходѣ солнца. Чтобы сгладить хотя сколько-нибудь непріятное впечатлѣніе, произведенное имъ на насъ, рѣшено было остатокъ вечера провести въ Алказарѣ и на слѣдующій день выйдти въ море. Предположеніе это отчасти только сбылось, потому что вмѣсто моря, мы на слѣдующій день попали на обѣдъ, который вздумала намъ сдѣлать сѣверо-американская эскадра, стоящая на станціи въ Монтевидео.
Вообще, гдѣ и когда бы намъ только ни случалось встрѣчаться съ нашими заатлантическими друзьями, безъ заявленій обоюдной дружбы не обходилось. Обѣдъ былъ прекрасный; разговоръ вначалѣ шелъ нѣсколько церемонно и туго, но въ серединѣ обѣда оживился, а къ концу представлялъ собой. характеръ тѣснѣйшей дружбы. Тостамъ и рѣчамъ не было конца. Мы превозносили заатлантическихъ друзей, заатлантическіе друзья -- насъ, клялись въ вѣчной дружбѣ и любви, перепутали флаги и раздѣлили міръ пополамъ. Для такихъ обширныхъ чувствъ и намѣреній, обѣденная зала оказалась тѣсною и обѣ дружественныя націи, поддерживая другъ друга, отправились въ театръ, гдѣ въ этотъ вечеръ давался концертъ. Тутъ насъ встрѣтили нашими народными гимнами, русскими и американскими пѣснями, такъ что весь театръ принялъ участіе въ нашихъ трогательныхъ изліяніяхъ. По окончаніи концерта, американцы проводили насъ до шлюпокъ, и мы на слѣдующее утро 5-го (17-го) марта съ разсвѣтомъ покинули Монтевидео.
ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ.
Снова океанъ.-- Растительность его -- Входъ въ Магеллановъ проливъ.-- Чилійская колонія ссыльныхъ Punta Arenos.-- Жители Огненной земли.-- Бухта Playa Parda.-- Смитовъ каналъ.-- Выходъ въ Тихій океанъ.-- Штормъ.-- Талькахуано.-- Коронель и его каменноугольныя копи.-- Спускъ въ нихъ.
Въ первые дни по выходѣ нашемъ въ океанъ, вѣтеръ былъ тихій, погода безпрерывно мѣнялась, барометръ то поднимался, то опускался. Нѣсколько разъ приходилось брать рифы, готовясь встрѣтить штормъ, но налетали только порывы съ дождемъ и градомъ и вѣтеръ снова затихалъ. Чѣмъ больше мы спускались къ югу, тѣмъ туманы становились все чаще и гуще, температура быстро понижалась. Наконецъ, намъ пришлось покинуть наши лѣтнія платья и позаботиться о фуфайкахъ и фланелевыхъ рубашкахъ. Приближаясь къ Магелланову проливу къ 48о южной широты, попали мы въ необъятные луга морскихъ водорослей; вся поверхность воды была покрыта травой самыхъ разнообразныхъ формъ и величинъ. Въ особенности выдавались своими длинными листьями такъ-называемые "mascrocystis purifera", которые, густо переплетшись между собой, образовывали какъ бы темно-бурые острова на этой зеленой равнинѣ. Невольно приходится изумляться богатству и обилію морской растительности, господствующимъ въ этихъ широтахъ; она массою своею занимаевъ громадныя пространства океана, такъ что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ затрудняетъ даже ходъ судна своими переплетенными стволами и листьями. Здѣсь, какъ въ тропическомъ лѣсу, жизнь кишитъ въ полномъ разгарѣ, безчисленныя чернокожія, блестящія рыбки, молюски, краббы -- все это движется и суетится, наполняя дѣятельностію своею подводныя царства. Прославленный Южный крестъ, находившійся у насъ въ зенитѣ, какъ тусклая лампада освѣщалъ эти роскошные луга. На двѣнадцатый день нашего плаванія, Атлантическій океанъ, съ водами котораго мы разставались, какъ бы собравшись насъ проводить съ честію, расчистилъ туманъ, задулъ попутнымъ штормомъ и мы стрѣлой полетѣли впередъ, дѣлая повременамъ по 14 узловъ въ часъ.
16-го (28-го) марта вошли мы въ Магеллановъ проливъ. Съ утра уже открылись передъ нами холмистые берега Патагоніи и Огненной земли. Ничего не можетъ быть печальнѣе этихъ голыхъ пустынь, кое-гдѣ только усѣянныхъ пятнами рѣдкой, колючей травы; тощій кустарникъ виднѣлся только по берегамъ Огненной земли, да и то въ маломъ количествѣ. Всюду представлялись взору нашему, такъ недавно еще наслаждавшемуся тропической растительностію, однѣ только мрачныя картины запустѣнія и смерти. На слѣдующій день утромъ добрели мы до единственнаго обитаемаго мѣста Магелланова пролива, Punta Arenos. Это бѣдная, жалкая чилійская колонія, устроенная въ 1851 году для ссылки преступниковъ, которые и составляютъ почти исключительное ея населеніе. Ставъ на якорь, мы отправились на берегъ, гдѣ насъ уже ждала толпа любопытныхъ зѣвакъ. Между грязными, оборванными чилійцами рѣзко выдѣлялась колоссальная фигура патагонца, тщетно старавшагося укутать свои громадные, голые члены шкурою гуанака. Это, какъ намъ сказали, былъ славный магъ и волшебникъ, которому таинственная наука навлекла много непріятностей между его невѣжественными соотчичами, а подъ конецъ заставила покинуть племя и скрыться подъ покровительство чилійцевъ.
Пунта Ареносъ состоитъ изъ нѣсколькихъ десятковъ деревянныхъ хижинъ, обнесеннымъ тыномъ. Въ одномъ углу селенія красуется красное зданіе съ башней -- домъ губернатора; около него острогъ и небольшая церковь; въ другомъ -- кладбище и лачуги свободныхъ поселенцевъ, которые занимаются мѣновой торговлей съ патагонцами, вымѣнивая у нихъ шкуры гуанаковъ, американскихъ страусовъ, хорьковъ и т. п. на водку и ромъ. Недавно въ колоніи стали разработывать каменный уголь, но, по недостатку рукъ, разработка эта идетъ вяло и плохо. Пройдясь по деревнѣ и убѣдясь, что она представляетъ весьма мало интереснаго, мы отправились въ лѣсъ, облегающій селеніе съ трехъ его сторонъ. Онъ состоялъ изъ большихъ буковыхъ деревьевъ; вырванные вѣтромъ стволы ихъ лежали на землѣ и дѣлали чащу почти непроходимою. Множество ручьевъ и болотъ пересѣвали эти дебри. По словамъ жителей, ручьи эти наполнены золотомъ, но по недостатку и дороговизнѣ рабочихъ остаются безъ правильной разработки. Одинъ губернаторъ колоніи пока имѣетъ только возможность пользоваться этими сокровищами, заставляя преступниковъ, находящихся въ полной отъ него зависимости, работать на себя даромъ. Такъ возвращаясь изъ лѣса, мы встрѣтили двухъ оборванцевъ, стоявшихъ по колѣни въ холодной водѣ и промывавшихъ деревянной чашей песокъ ручья.-- При насъ они намыли золотыхъ песчинокъ франковъ на пять, въ самое непродолжительное время.