Пасха приближалась, а Вальпарайзо отстояло еще далеко; капитанъ, чтобы дать командѣ отдохнуть и провести праздникъ на берегу, въ субботу вечеромъ зашелъ въ ближайшую отъ насъ бухту Консепсіонъ (Conception bay), по прибрежью которой разбрасывается вновь зарождающійся чилійскій городокъ Талькахуано. Мѣстоположеніе его, послѣ моря, показалось намъ очаровательно: высокіе холмы, покрытые лѣсами и зеленью, сквозь которую мѣстами проглядываетъ глинистая почва самыхъ яркихъ цвѣтовъ, служитъ ему эффектнымъ фономъ. Въ окрестностяхъ города въ первый разъ удалось мнѣ видѣть крайне интересное явленіе движущихся песковъ, которые, гонимые вѣтромъ, какъ волны океана, катятся по пустынѣ, безпрерывно мѣняя свое мѣсто. Въ нѣсколькихъ миляхъ отъ бухты, во внутренности страны, лежитъ одинъ изъ значительнѣйшихъ городовъ Чили, Conception; ѣздили мы туда, но такъ поверхностно и скоро пробѣжали его, что я не успѣлъ даже хорошенько и вглядѣться въ него, а на слѣдующій уже день мы покинули Талькахуано и отправились за углемъ въ Коронель -- одну изъ богатѣйшихъ каменноугольныхъ копей Чили. Красивыя окрестности этого мѣстечка были такъ живописны и заманчивы, что мы не могли устоять противъ желанія поближе полюбоваться ими, и, пока судно грузилось углемъ, доставъ себѣ верховыхъ лошадей, отправились въ горы. Ущелья, каскады, скалы, долины, заросшія почти тропической растительностью, встрѣчались на каждомъ шагу; разнообразіе пейзажей, то дикихъ, то граціозныхъ, мѣнялись одинъ за другимъ. Не успѣвали мы насладиться одной картиной, какъ передъ нами возникала уже другая, еще живописнѣе и очаровательнѣе первой. Накатавшись и насмотрѣвшись вдоволь, отправились мы къ каменноугольнымъ копямъ. Въ ней разрабатывалось двѣ шахты: одна -- идущая наискось горы, другая же -- перпендикулярно, опускающаяся внутрь на глубину 500 футовъ; тачки съ углемъ то опускались, то поднимались изъ этихъ темныхъ отверстій. Мнѣ пришла фантазія опуститься въ шахту; я храбро сталъ на подвижную площадку и медленно сталъ опускаться внизъ, но чѣмъ болѣе я углублялся, тѣмъ сильнѣй охватывало меня какое-то тяжелое, непріятное чувство. Звуки сверху постепенно пропадали, сливаясь какъ бы въ глухой, подземный гулъ; одна лишь вода, просачивавшаяся изъ камня, капля за каплей падала безпрерывно и однообразно, нарушая своимъ рѣзкимъ, металлическимъ звукомъ эту гробовую тишину. Наконецъ, и свѣтъ окончательно исчезъ; сырость стала ощутительнѣй; затхлый, спертый воздухъ прерывалъ дыханіе, мнѣ положительно сдѣлалось страшно, сердце неровно и сильно билось, морозъ пробѣгалъ по кожѣ; мнѣ казалось, что я болѣе никогда не выйду изъ этого темнаго, душнаго гроба. Какъ ни проклиналъ я въ эти минуты своего любопытства, но было уже поздно; площадка, на которой я стоялъ, медленно опускалась все ниже и ниже, наконецъ, шлепнулась въ воду и остановилась -- я былъ на глубинѣ 500 футовъ подъ землей. Взглянулъ я наверхъ -- тамъ, какъ звѣздочка, мерцаетъ выходъ изъ этого колодца. Вокругъ меня все было темно, сыро, скверно, пахло какими-то грибами. По корридорамъ, развѣтвлявшимся во всѣ стороны, время отъ времени мелькалъ синеватый огонекъ и снова исчезалъ, вдали слышались удары молотовъ о камень, звуки катящихся тачекъ, какой-то трескъ, и затѣмъ опять мертвое молчаніе. Ко мнѣ подошелъ работникъ съ лампочкой на шапкѣ и предложилъ проводить меня по шахтѣ, но съ меня было достаточно уже и того, что я видѣлъ; поэтому, я попросилъ его только распорядиться поднять меня опять наверхъ. Онъ дернулъ за веревочку, и черезъ пять минутъ я былъ снова на землѣ, на солнцѣ и на воздухѣ, давъ себѣ слово никогда болѣе подземныхъ путешествій добровольно не предпринимать.
ПИСЬМО ПЯТОЕ.
Вальпарайзо.-- Поѣздка въ Santiago.-- Желѣзная дорога.-- Кордильеры.-- Опера.-- Городъ.-- Соборъ da las Campania.-- Жизнь въ Сантьяго.-- Его духовенство.-- Приключенія на желѣзной дородѣ.-- Землетрясеніе.
Черезъ день, 16-го (28-го) апрѣля, мы были уже въ Вальпарайзо. Погода стояла лѣтняя, утреннее солнце ярко освѣщало городъ, длинной бѣлой лентой тянущійся вдоль по бухтѣ. По рейду, между судами, бороздили воду множество маленькихъ шлюпокъ; тутъ же въ двухъ пловучихъ докахъ чинился пароходъ и купеческое судно. Оживленіе, шумъ, дѣятельность царствовали всюду. Вальпарайзо по торговому своему значенію занимаетъ первое мѣсто въ Чили. Самъ по себѣ городъ невеликъ -- онъ почти весь заключается въ двухъ длинныхъ параллельныхъ улицахъ, по которымъ цѣлый день фуры съ тяжестями, вереницы навьюченныхъ муловъ, двѣ конно-желѣзныя дороги снуютъ взадъ и впередъ. По бокамъ ихъ, сплошными рядами, тянутся вывѣски разныхъ конторъ, магазиновъ и лавочекъ. Днемъ -- городъ оживленъ только дѣловою дѣятельностію, лишь въ 7 часовъ вечера на улицахъ начинаютъ появляться дамы, на площади располагаются оркестры музыки, мѣстные денди въ полныхъ боевыхъ костюмахъ, какъ-то одноглазкахъ, невозможныхъ жилетахъ, шляпкахъ кучками располагаются у ярко освѣщенныхъ оконъ магазиновъ и плѣняютъ проходящихъ красавицъ. Вальпарайзо, впрочемъ, не можетъ назваться чилійскимъ городамъ -- это совершенно европейскій приморскій городъ, какъ по образу его жизни, такъ и обитателямъ. Большинство постоянныхъ жителей его -- нѣмцы, англичане и сѣверо-американцы, которые сосредоточиваютъ всю торговлю страны въ своихъ рукахъ; чилійцы же пріѣзжаютъ въ Вальпарайзо только на нѣсколько лѣтнихъ мѣсяцевъ купаться въ морѣ, остальное же время проводятъ или въ Сантьяго, или въ своихъ помѣстьяхъ и виллахъ въ барствѣ и нѣгѣ, предоставляя европейцамъ торговлю и работу. Въ обыкновенное время Вальпарайзо имѣетъ не болѣе 80,000 жителей.
Убѣдясь, что Вальпарайзо, ни по образу жизни, ни по мѣстнымъ своимъ особенностямъ не представляетъ ничего интереснаго для европейскаго туриста, я поспѣшилъ воспользоваться временемъ стоянки клипера въ этомъ городѣ, и съѣздить въ Сантьяго. Ко мнѣ присоединился B. Е., и мы вдвоемъ отправились по желѣзной дорогѣ, соединяющей эти два главныхъ города Чили.
Дорога, по которой мы ѣхали, можетъ быть, единственная въ мірѣ по тѣмъ трудностямъ, съ которыми пришлось бороться при проложеніи ея. Она, на всемъ своемъ протяженія, идетъ въ гору, лѣпясь по окраинамъ и скаламъ Кордильеръ, и забирается наконецъ на 3,000 фут. высоты, гдѣ черезъ пропасть перекинутъ полукруглый желѣзный мостъ, на которомъ поѣздъ дѣлаетъ крутой заворотъ и переходитъ на другой кряжъ горъ. Всѣ, вообще, повороты дороги до такой степени круты и рѣзки, что намъ, привыкнувшимъ къ прямолинейности нашихъ европейскихъ желѣзныхъ дорогъ, было сначало крайне странно видѣть, не приподнимаясь съ мѣста, появленіе локомобиля поѣзда то на одной, то на другой сторонѣ нашего вагона. Избѣгнуть подобной рѣзкости поворотовъ при условіяхъ мѣстности -- врядъ ли была возможность, потому что полотно дороги, будучи врублено въ окраины горы, поневолѣ должно слѣдить за всѣми ея изгибами.
Мѣстность, по которой она идетъ, чрезвычайно живописна и разнообразна; виды, какъ картины быстро смѣняющейся панорамы, мелькаютъ мимо васъ. Каждый поворотъ поѣзда открываетъ передъ вами новый пейзажъ: то у ногъ вашихъ разстилается обширная долина, покрытая виноградниками, полями, зеленью, изъ среды которой высоко выдается одинокая пальма или громадный кактусъ, усыпанный цвѣтами; то передъ вами открывается дикая суровая пропасть, въ которую съ шумомъ и грохотомъ падаетъ водопадъ и теряется въ безднѣ. Вдали бѣлѣются снѣжныя вершины Кордильеръ и ихъ колоссъ Акункагуа (Acouncagua), передъ которымъ нашъ Монбланъ показался бы не болѣе холма, недостающаго даже и до половины американскаго великана.
По склонамъ горъ лѣпятся домики и небольшія деревеньки работниковъ минеральныхъ копей, которыя въ Чили составляютъ одно изъ главныхъ богатствъ страны. Самыя обильныя руды -- это мѣдныя. Чили ежегодно доставляетъ Европѣ болѣе половины всего того количества мѣди, которое обработывается ею. Но сокровища Кордильеръ не ограничиваются только однимъ этимъ минераломъ; въ нихъ находится еще золото, серебро, свинецъ, ртуть въ большомъ количествѣ. Кромѣ минераловъ страна богата еще хлѣбомъ, виномъ и mate (родъ чая въ большомъ употребленіи во всей южной Америкѣ). Вообще Чили, по климатическимъ своимъ условіямъ и богатству своихъ произведеній, можетъ быть причислено къ числу баловней природы, которая не поскупилась излить на нее свои дары.-- Одно только, на что крайне сѣтуютъ жителя -- это частыя землетрясенія: не проходитъ недѣли безъ того, чтобы они не повторялись, и иногда настолько сильно, что бываютъ причиною гибели цѣлыхъ городовъ и селеній.
Въ короткое время нашей стоянки въ Вальпарайзо землетрясеній было три, и что странно, это то, что жители странъ, гдѣ это явленіе природы повторяется такъ часто, не только не привыкаютъ къ нему, но съ каждымъ разомъ становятся къ нему ощутительнѣй и боязливѣе. Проѣхавъ около девяти часовъ по желѣзной дорогѣ, вечеромъ мы были въ Сантьяго. Расположившись въ гостиницѣ и наскоро пообѣдавъ, мы въ тотъ же вечеръ отправились въ театръ, гдѣ шла въ этотъ день Лукреція. Снаружи зданіе не представляетъ ничего особеннаго; большой колоннадою поддерживаемый подъѣздъ составляетъ его единственное украшеніе. Когда мы вошли въ партеръ, театръ былъ уже полонъ; ложи были заняты разодѣтыми барынями, одна красивѣе другой. Я ни до того, ни послѣ не видывалъ города, гдѣ бы женщины были такъ хороши какъ въ Сантьяго; безобразная женщина составляетъ здѣсь такую же рѣдкость, какъ у насъ красивица, и хотя европейцы, живущіе въ Чили, и имѣютъ обыкновеніе крайне не лестно отзываться о здѣшнихъ барыняхъ, говоря о нихъ, что вся красота ихъ только внѣшняя, а въ сущности онѣ нечистоплотны, неразвиты, безнравственны, грязны и дурны еще во многихъ другихъ отношеніяхъ -- но полагаю, что все это одна лишь черная клевета, да и возможно ли, чтобы такія очаровательныя созданія были бы преисполнены столькими недостатками? Красота и порокъ, но моему, двѣ вещи несовмѣстимыя-въ особенности въ женщинѣ! Въ этотъ моментъ, это было не только мое мнѣніе, но и мнѣніе моего спутника, которому, при видѣ всѣхъ этихъ ложъ, окончательно не сидѣлось на мѣстѣ; онъ не зналъ, на какую смотрѣть, вертѣлся на креслѣ, мѣшалъ мнѣ слушать оперу, и вообще впродолженіе всего нашего пребыванія въ Сантьяго былъ истиннымъ мученикомъ, то и дѣло бѣгалъ по гуляньямъ, восторгался каждой встрѣчной чилійкой, признавая ее за красивѣйшее созданіе міра, воспламенялся, страдалъ, томился.... вообще бѣда быть влюбчивымъ въ Сантьяго. Опера шла довольно порядочно. Примадонна повременамъ покрикивала, но умѣренно; теноръ хотя и имѣлъ слабенькій голосъ, но за то громадные, блестящіе черные глаза его вызывали много апплодисментовъ. По всему видно было, что публика пріѣхала въ театръ не столько слушать музыку, сколько посмотрѣть другихъ, а въ особенности показать себя. Въ Сантьяго театральныя ложи составляютъ наслѣдственную собственность извѣстныхъ семействъ, переходящую изъ рода въ родъ, поэтому они по вечерамъ пріѣзжаютъ въ театръ не для спектакля, а чтобы какъ нибудь убить время, встрѣтиться съ знакомыми, узнать новости, посплетничать, сдѣлать и принять визиты, а музыку слушаютъ только въ промежутки всѣхъ этихъ занятій, или же когда пѣвецъ не въ мѣру крикнетъ, чѣмъ послѣдніе поневолѣ должны злоупотреблять, чтобы не оставаться совсѣмъ незамѣченными.
На другой день, съ ранняго утра, отправились мы фланировать по городу. Сантьяго въ настоящее время имѣетъ около 150,000 жителей. Начало городу было положено въ 1541 году Педромъ Вальдивіемъ, домъ котораго по сіе время сохраняется еще, не могу сказать какъ святыня, потому что впечатлѣніе, произведенное на насъ этой грязной лачугой, было настолько нехорошо, что у насъ даже не хватило храбрости войдти въ нее, и мы принуждены были довольствоваться лишь внѣшнимъ осмотромъ. Сантьяго, какъ всѣ вообще города южной Америки, построенъ правильными квадратами; черезъ пять минутъ по выходѣ нашемъ изъ гостиницы мы попали на площадь, на которой разбитъ сквэръ съ красивымъ фонтаномъ посерединѣ. По одну сторону площади стоить большое старинное зданіе ратуши, а по другую строится новый дворецъ президенту, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ нѣсколько лѣтъ тому назадъ стоялъ знаменитый по своей трагической кончинѣ соборъ de las Compania, сгорѣвшій въ 1863 году. При пожарѣ его погибло болѣе 3,000 народу и почти все женщины. Мнѣ разсказывали свидѣтели этого ужаснаго зрѣлища, что когда церковь вспыхнула внутри, весь народъ бросился массой къ выходнымъ дверямъ, отворявшимся во внутрь церкви, и своимъ напоромъ затворилъ ихъ. Другой же выходъ изъ церкви, ведущій въ ризницу, предусмотрительные священники, выйдя сами въ него, сочли нужнымъ запереть на ключь, чтобы свободнѣе спасать свои сокровища. такимъ образомъ народъ оказался запертымъ со всѣхъ сторонъ въ горящей церкви. Когда выломали съ площади дверь, то за нею груда раздавленныхъ и задушенныхъ тѣлъ снова загораживала выходъ настолько, что только немногимъ удалось перейдти ее не будучи самому придавленнымъ или задержаннымъ за платье тѣми, которые уже лежали въ ней, и которые еще надѣялись, что, захватившись за другаго, успѣютъ приподняться и спастись; тогда какъ въ дѣйствительности не они только не спасали себя, по останавливали другихъ и, тѣмъ самымъ, все болѣе и болѣе увеличивали препятствіе къ выходу, пока всѣ наконецъ не были погребены подъ обрушившимся куполомъ собора.