Еще въ первой половинѣ настоящаго столѣтія, французы уже стали домогаться завладѣть Таити. Они начали съ того, что въ лицѣ своего адмирала Дюпети-Туара явились палачами и притѣснителями несчастныхъ островитянъ, которые, сначала не понимая, въ чемъ дѣло, смиренно было-стали удовлетворять несправедливымъ и возмутительнымъ его требованіямъ, но видя, что они не прекращаются и что главная цѣль домогательствъ французовъ -- ихъ свобода, канаки вооружились и смѣло вступили въ неровную для себя борьбу, которая 9 сентября 1842 г., какъ и слѣдовало ожидать, окончилась тѣмъ, что Франція заставила островитянъ признать свое протекторство надъ собою. Съ этого момента утрачивается свобода и народная жизнь таитянъ; на ихъ островъ, какъ коршуны, нахлынуло отребье Парижа и принялось, во имя цивилизаціи, ломать и пересоздавать ихъ жизнь по своему. Начались религіозныя гоненія, появились іезуиты, казармы, налоги, стѣсненія личной свободы, мелкія полицейскія придирки, оскорбленія національныхъ чувствъ, однимъ словомъ, всѣ тѣ мѣры, которыя, не принося никакой существенной пользы метрополіи, озлобляютъ колонію, парализируютъ ея торговлю и убиваютъ въ ней всякую дѣятельность. Въ настоящее время Таити, могущее бы быть неисчерпаемымъ источникомъ богатствъ въ рукахъ дѣльныхъ колонизаторовъ, торгуетъ почти единственно только апельсинами и, не давая Франціи ничего, стоитъ ей около полумилліона франковъ въ годъ. Во главѣ колоніи стоитъ совѣтъ изъ армейскихъ и жандармскихъ офицеровъ, подъ предсѣдательствомъ губернатора, назначаемаго всегда изъ морскихъ офицеровъ, которые заявили себя неспособными по своей спеціальности, но которыхъ, вслѣдствіе связей или старости лѣтъ, не желаютъ прямо уволить въ отставку, а даютъ доживать въ Таити. Вотъ каковы люди, которымъ ввѣрена судьба колоніи и которые управляютъ ею произвольно и полновластно, не давая никому отчета въ своихъ дѣйствіяхъ.
Знаменитая королева Аимата Помаре, хотя и продолжаетъ номинально царствовать на островѣ, но все ея значеніе ограничено правомъ устроивать народные танцы и безусловно подчиняться распоряженіямъ французовъ. Хотя она и сознаетъ жалкое положеніе, въ которое она поставлена, но поневолѣ принуждена покорно сносить иго своихъ притѣснителей, не имѣя силы протестовать противъ него. Какъ оживляются ея добрые, заплывшіе глаза, когда похвалишь ея народъ и ругнешь французовъ; какъ добродушно и радостно закиваетъ она сѣдою головой и промычитъ вамъ свое спасибо!
По приходѣ нашемъ въ Таити, мы были представлены королевѣ. Съ большими церемоніями отправились мы изъ губернаторскаго дома во дворецъ. Это одноэтажный, небольшой деревянный домъ, въ которомъ живетъ Помаре съ своимъ семействомъ.
Послѣ многочисленныхъ докладовъ ужасно суетившагося губернаторскаго адъютанта, насъ ввели въ большую залу, прекрасно меблированную; одна изъ стѣнъ ея украшена была большимъ портретомъ королевы въ молодости, въ золотой рамѣ, подъ нимъ стоялъ диванъ, на которомъ возсѣдали m-me Joinville -- жена младшаго сына Помаре, и ея племянница Mohitia -- дѣвушка замѣчательной красоты. Передъ ними, на монументальномъ золотомъ креслѣ, возсѣдала не менѣе монументальная фигура королевы въ черной шелковой блузѣ, съ кружевнымъ платочкомъ въ рукахъ. Рядомъ съ нею стояло другое кресло, которое повидимому было предназначено ея августѣйшему супругу, но которое оставалось пустымъ, потому что мужа королевы не всегда можно показывать въ публикѣ: обыкновенное его состояніе -- это полпьяно, а на этотъ разъ онъ очевидно былъ пьянъ совсѣмъ.
При нашемъ входѣ въ залу, королева встала, пожала каждому руку и указала на разставленныя возлѣ нея кресла. Мы усѣлись и началась оффиціальная бесѣда черезъ переводчика. Помаре очевидно не создана быть ораторомъ: она предпочитаетъ замѣнять слова мимикой и легкими мычаніями, причемъ, опустивъ глаза долу, она на тучныхъ колѣняхъ своихъ складывала и раскладывала свои платокъ или же, сложивъ руки вмѣстѣ, вертѣла большой палецъ одной руки вокругъ другаго, какъ обыкновенно дѣлаютъ у насъ уѣздныя барышни, въ трудныя минуты разговора.
Единственная фраза, отчетливо произнесенная ею, было выраженіе желанія слышатъ нашу судовую музыку у себя на берегу и приглашеніе насъ на Himené (народный праздникъ), который она собиралась дать въ честь нашу на слѣдующій день. Не успѣла она докончить своего приглашенія, какъ съ трескомъ растворилась дверь залы и на середину ея влетѣлъ хорошенькій мальчикъ лѣтъ трехъ, въ коротенькой рубашенкѣ; не ожидая встрѣтить такого множества незнакомыхъ ему лицъ, онъ, сначала сконфузившись, остановился, но потомъ со всѣхъ ногъ кинулся на колѣни къ бабушкѣ. Это былъ внукъ королевы. Его неожиданное и шумное появленіе окончательно разстроило торжественность аудіенціи. Сначала-было Помаре вздумала отбиваться отъ ласкъ своего любимца, но тотъ такъ крѣпко обхватилъ своими маленькими рученками ея мощную шею, что старушка, видя свое безсиліе поправить дѣло и разнѣжившись сама, принялась цѣловать и ласкать ребенка.
Этимъ маленькимъ эпизодомъ, который, кажется, сильно шокировалъ губернатора, а въ особенности его адъютанта, окончилось наше представленіе.
Окрестности Папеете такъ заманчивы, такъ живописны, что какъ только оказывалось у меня свободное время, я отправлялся бродить за городъ -- въ лѣсъ, на горы, куда глаза глядѣли, и каждый разъ возвращался полный восторга и очарованія отъ природы и обитателей этой дивной страны. Сегодня, 21-го (2-го) іюля, доставъ себѣ кабріолетъ, я отправился на такъ-называемый Point de Vénus -- мысъ, гдѣ въ 1769 г. Кукъ дѣлалъ свои астрономическія наблюденія. Въ настоящее время на этомъ мѣстѣ стоитъ маякъ и около него роскошно раскинувшійся тамариндъ, посаженный, какъ гласитъ преданіе, знаменитымъ мореходцемъ въ память своего послѣдняго путешествія на этотъ островъ.
Дорога все время шла между моремъ и горами, постепенно поднимаясь вверхъ; по обѣ ея стороны тянулся тѣнистый лѣсъ, кое-гдѣ перемежаясь кокосовыми и апельсітными плантаціями: легкія и красивыя хижины туземцевъ, прячась въ густой зелени, выдавали себя только звонкимъ смѣхомъ и пѣніемъ своихъ прекрасныхъ обитательницъ, которыя, живописно разукрашенныя цвѣтами и листьями, составляли достойное дополненіе окружавшей ихъ очаровательной природы.
Теперь только я замѣчаю, что до сихъ поръ еще ничего не сказалъ вамъ про таитянъ -- это такой непростительный пробѣлъ въ моемъ письмѣ, что спѣшу даже остановиться посреди дороги, чтобы пополнить его. Начну съ физической ихъ стороны. Таитянинъ, такъ же какъ и природа его острова, можетъ почесться за вѣнецъ творенія, и смѣло можетъ быть принятъ за красивѣйшій типъ человѣческой расы, не исключая даже и европейской; онъ можетъ служить прекраснымъ образцомъ первобытнаго человѣка въ цвѣтѣ своего развитія, неначавшаго еще разлагаться подъ искусственными условіями такъ-называемаго цивилизованнаго образа жизни. Какъ мужчины, такъ и женщины роста выше средняго, при этомъ они замѣчательна статно, правильно и крѣпко сложены. Цвѣтъ кожи ихъ смуглый, какъ вообще жителей тропическихъ странъ, но который не только не портитъ общаго впечатлѣнія ихъ правильнаго, красиваго лица, но придаетъ ему, напротивъ, какое-то необыкновенно смѣлое, энергическое выраженіе; волосы по большей части черные, какъ вороново крыло; мужчины стригутъ ихъ, а женщины заплетаютъ ихъ въ двѣ косы или носятъ распущенными по плечамъ. Что въ особенности поражаетъ путешественника въ лицѣ канаковъ, а тѣмъ болѣе каначекъ -- это форма и прелесть выраженія ихъ глазъ: въ нихъ проглядываетъ столько доброты, ума, мягкости, такъ много чего-то ласкающаго, привлекательнаго, что невольно, съ перваго же взгляда на нихъ, вполнѣ поддаешься ихъ очарованію -- у кого такіе глаза, тотъ не можетъ быть дуренъ. При оживленіи ихъ они своимъ тихимъ, кроткимъ блескомъ, какъ бы ореоломъ, освѣщаютъ уже и безъ того симпатичное лице счастливыхъ ихъ обладательницъ.