Пещера имѣла пять футовъ высоты и семь ширины. Стѣны ея образовывали правильный сводъ и были гладко выполированы. Со свѣчами въ рукахъ поползли мы въ ея внутренность; ходъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ то съ уживался, то разширялся, не измѣняя впрочемъ своей формы. Пройдя саженей двѣсти по этому тоннелю, все чаще и чаще попадавшіяся стаи летучихъ мышей, вылетавшихъ къ намъ на огонь, который отъ этого ежеминутно гасъ, заставили насъ вернуться не дойдя до конца пещеры, которая, какъ говорятъ, тянется болѣе чѣмъ на двѣ мили и наконецъ загораживается обваломъ.
Образованіе этого рода тоннелей скорѣе всего можно приписать вулканическимъ силамъ. Напоръ лавы, ненаходящій себѣ исхода въ верхнемъ слоѣ почвы, пробуравливаетъ его себѣ съ боку въ болѣе мягкихъ частяхъ горы. Вѣроятіе этого предположенія доказывается вопервыхъ, окраинами входа въ этого рода пещеры и, наконецъ, какъ отсутствіемъ сырости, такъ и отполированностію внутреннихъ стѣнъ ихъ.-- Когда мы вернулись въ деревеньку изъ нашей экскурсіи въ нѣдра таитскихъ горъ, обѣдъ былъ уже готовъ и хозяева дожидались только насъ, чтобы за него приняться. Обѣдъ былъ совершенно въ мѣстномъ вкусѣ: онъ состоялъ изъ нѣсколькихъ сортовъ морскихъ рыбъ, очень вкусно и хорошо приготовленныхъ; изъ вареныхъ плодовъ хлѣбнаго дерева таро, что-то въ родѣ большаго картофеля, какъ по вкусу, такъ и по формѣ; жареныхъ дикихъ банановъ и наконецъ,-- всевозможныхъ свѣжихъ фруктовъ въ видѣ дессерта. Не знаю, аппетитъ ли нашъ или обѣдъ былъ хорошъ, но на этотъ разъ мы единогласно провозгласили даже и таитскую кухню выше европейской. Позабылъ сказать, что въ началѣ обѣда дочери хозяина, Теопо и Нини, очаровательнѣйшія созданія, какія мнѣ только когда либо случалось встрѣчать, по таитскому обычаю, каждому изъ насъ надѣли по вѣнку изъ розъ и такъ мило и любезно исполняли свои роли хозяекъ, что не только насытили наши желудки, но и окончательно вскружили намъ головы.
Въ этотъ же день вечеромъ въ Папеете давался обѣщанный королевой Himené и, несмотря на все наше желаніе больше пробыть въ гостепріимномъ домѣ Roometna, пришлось спѣшить въ городъ, чтобы не пропустить этого интереснаго для насъ бала. Простившись съ хозяиномъ и разцѣловавъ милыхъ его дочерей (таковъ уже таитскій обычай), мы, съ обѣщаніемъ вскорѣ снова видѣться, уѣхали.
Въ Папеете насъ ожидало новое зрѣлище. Въ 7 часовъ вечера на королевскій дворъ, подъ звуки там-тамъ и пѣсней, стали собираться хоры мужчинъ и женщинъ. Всѣхъ ихъ было три и каждый заключался изъ 200 человѣкъ. Женщины были въ бѣлыхъ кисейныхъ блузахъ, какъ вообще одѣваются каначки; одинъ хоръ отличался отъ другаго только головными уборами: такъ у одного было что-то въ родѣ маленькихъ шляпъ -- красныя съ бѣлымъ, у другаго -- голубыя и наконецъ у третьяго -- вѣнки изъ живыхъ цвѣтовъ. Головы мужчинъ были украшены красивыми бѣлыми султанами изъ тонкой прозрачной кожицы кокосоваго листа. Каждый изъ хоровъ, войдя на дворъ, размѣщался на газонѣ передъ терассой дворца, на которой, покуривая папиросы, въ громадномъ креслѣ сидѣла Помаре, любуясь своимъ милымъ народомъ и заранѣе предвкушая ожидающее ее наслажденіе послушать свои родныя пѣсни и посмотрѣть пляски, въ которыхъ и она когда-то, въ счастливыя времена юности и независимости, также принимала дѣятельное участіе. Королева, страстная любительница хуппы-хуппы, и не стѣсняй ее французы, которые какъ докучливыя гувернантки не перестаютъ ей повторять tenez vous comme-il-faut! soyez modeste! они бы и теперь не прочь была тряхнуть стариной -- но нельзя! зоркое губернаторское око ни на минуту не покидаетъ ее, почему ей только остается вздыхать, смотрѣть и слушать. Въ размѣщеніи своемъ хоры слѣдовали слѣдующему порядку: впереди садились женщины въ два ряда другъ противъ друга, образуя между собой какъ бы широкій корридоръ, предназначенный для танцующихъ. За ними помѣстились мужчины въ нѣсколько рядовъ и публика. Himené обыкновенно начинается съ пѣнія, что въ сущности самое слово это и обозначаетъ; запѣваетъ сначала одинъ хоръ, его подхватываютъ другіе и 600 чистыхъ, свѣжихъ, звучныхъ голосовъ оглашаютъ воздухъ тихой, лунной таитской ночи. Пѣніе таитянъ въ высшей степени мелодично и пріятно; женскіе голоса, которые играютъ въ немъ главную роль, замѣчательны по своей полнотѣ и серебристости; оно, какъ чистый горный хрусталь, звенитъ, мягко переливаясь изъ одного звука въ другой. Разумѣется, въ ихъ пѣніи вы не встрѣтите продолжительныхъ трелей или фіоритурныхъ украшеній, но широкій темпъ ихъ мотивовъ проникнутъ какимъ-то созерцательнымъ, вдохновеннымъ чувствомъ, невольно увлекающимъ слушателя въ невѣдомый для него міръ восторга и фантазіи. Чѣмъ дольше слушаешь это пѣніе, тѣмъ болѣе хочется его слушать. Голоса мужчинъ слышатся только въ извѣстныхъ мѣстахъ напѣва, составляя какъ бы дополненіе его, -- то тихими гудящими басовыми акордами, то гортанными, глухими звуками, которые не только не портятъ общаго впечатлѣнія хора, но придаютъ ему что-то оригинальное, своеобразную прелесть.
За пѣніемъ послѣдовали танцы. Хуппа-хуппа, любимый танецъ таитянъ, заключается изъ множества самыхъ разнообразныхъ фигуръ, полныхъ сладострастія и нѣги. Въ началѣ вечера, пока суровое око французскихъ сбировъ тяготѣло надъ танцующими, имъ приходилось ограничиваться только самыми невинными изъ нихъ; но за то, подъ конецъ ночи, когда никого болѣе изъ ихъ покровителей не оставалось на дворѣ, танцы приняли характеръ болѣе опредѣленный: движенія молодыхъ, полныхъ силъ и жизни танцорокъ сдѣлались быстрѣе и выразительнѣе: лица ихъ оживились, никто болѣе ихъ не стѣснялъ, онѣ могли высказывать, возбужденныя пѣніемъ, тихой чудной лунной ночью -- въ нихъ накипѣвшія страсти. Балъ окончился только въ пятомъ часу утра.
Пѣніе и пляски таитянъ составляютъ bête noire миссіонеровъ и французской полиціи. Они всѣми силами стараются отнять это единственное удовольствіе у бѣдныхъ островитянъ. Какія только средства къ тому ни изобрѣтаются! Въ церквахъ святые отцы предаютъ анаѳемѣ всѣхъ плясуновъ, а на улицахъ всѣ стѣны домовъ испещрены строжайшими приказами полиціи, чтобы въ 10 часовъ вечера всѣ таитяне безъ исключенія мирно спали и не осмѣливались бы показываться на улицахъ. А буде, послѣ выстрѣла изъ пушки (исключительно предназначенной въ Papeete для указанія сего роковаго для таитянъ часа) канакъ, а въ особенности каначка, осмѣлится показать посъ изъ дома, какъ тотчасъ ихъ хватаютъ, засаживаютъ въ тюрьму и взимаютъ штрафъ въ 6 франковъ. Кромѣ этого, женщинамъ запрещается носить вѣнки изъ цвѣтовъ и ничего не пѣть кромѣ церковныхъ гимновъ, и все это дѣлается во имя какой-то пресловутой нравственности, которую такими, болѣе чѣмъ безсмысленными, мѣрами стараются вселить въ таитянъ.
Вообще миссіонеры, а за ними и большинство путешественниковъ, приняли себѣ за правило обвинять таптянъ въ склонности къ чувственнымъ удовольствіямъ и лѣности. Разумѣется, гораздо легче обвинять, чѣмъ вникать въ причины какого либо зла, если можно только такъ назвать естественныя проявленія природы. Нельзя все мѣрять европейской мѣркой. Условія Европы и Таити, начиная съ климата, пищи, образа жизни и, вслѣдствіе этого, потребностей ея слишкомъ разны для того, чтобы, не принимая ничего этого въ соображеніе, примѣнять къ нимъ наши, вѣками вызванные и выработанные, взгляды на вещи и требовать того же самаго отъ канака въ Тапти, что отъ европейца въ Европѣ. Спрашивается, зачѣмъ таитянину трудиться? Хочется ему ѣсть -- онъ, почти не выходя изъ дому, сорветъ нѣсколько банановъ и сытъ на цѣлый день; наконецъ пойдетъ на взморье во время отлива и руками наловитъ между кораллами оставшуюся рыбу, платье для него -- бремя; съ роскошью онъ незнакомъ, да и всякая европейская роскошь показалась бы ему мизерною въ сравненіи съ тою роскошью природы, которою окружена его бамбуковая, цвѣтами усыпанная, хижина. Что ему можетъ быть нужно, чего ему добиваться? Природа такъ щедро окружила его своими лучшими благами, такъ предусмотрительно позаботилась объ его пуждахъ, что ему остается только пользоваться ими и наслаждаться жизнію, что онъ и дѣлаетъ,-- а это ему ставятъ въ порокъ, за это его казнятъ!
Оставалось намъ недолго наслаждаться Таити. На клиперѣ стали уже поговаривать о выходѣ въ море, и терять времени было некогда. Напослѣдокъ многимъ изъ насъ хотѣлось еще день-другой пожить совершенно канакскою жизнію, вдали отъ города, французовъ и всего европейскаго. Насъ собралась большая компанія и мы порѣшили уѣхать подальше отъ Papeete. Кто верхомъ, кто въ экипажахъ двинулись мы, въ одно прекрасное утро, въ восточную часть острова по дорогѣ, идущей вдоль моря. Нечего говорить, что погода стояла превосходная. Въ Таити другой и не бываетъ ни лѣтомъ, ни зимой. Не даромъ существуетъ сказаніе, что богъ Тане прикрѣпилъ разъ навсегда солнце надъ островомъ, такъ что еслибы оно и хотѣло уйдти отъ него, то не можетъ. Сначала дорога шла по плоской мѣстности, но потомъ сдѣлалась неровной, и намъ приходилось то взбираться на вершины горъ, то спускаться въ красивыя зеленыя долины.
Виды съ каждымъ моментомъ измѣнялись -- то съ боковъ насъ окружали темные лѣса, переплетшіеся частою сѣтью ліанъ и плюща, то около самыхъ ногъ открывалось море съ его шумными бурунами, разбивающимися о рифы, брызги которыхъ переливались на солнцѣ всѣми цвѣтами радуги. Самая дорога составляла изъ себя сплошную банановую аллею, громадные листья которыхъ образовывали надъ нею сводъ, защищавшій насъ отъ палящихъ лучей солнца. Большія вѣтки зрѣлыхъ банановъ гнили на деревьяхъ, въ нихъ никто не нуждался. Множество ручьевъ, оживленныхъ купающимися черноглазыми наядами, пересѣкали намъ дорогу, впадая въ море.
На полдорогѣ, въ выдающихся почти къ морю скалахъ, среди зелени, увидѣли мы большое углубленіе въ видѣ ниши: это былъ, знаменитый на островѣ, гротъ Марана. Главную его особенность составляетъ тотъ странный обманъ зрѣнія, которому подвергается зритель, стоя у входа въ него. Сначала углубленіе его кажется совсѣмъ небольшимъ, ну такъ и хочется протянуть руку и достать противоположный конецъ его, а между тѣмъ въ дѣйствительности оказывается, что не только рука, но даже и съ силой брошенный камень не достигаетъ даже и половины грота. Скопленіе ли газовъ, или какія другія причины производятъ это странное явленіе, для насъ осталось неразъясненнымъ. Мы полюбовались общей картиной и поѣхали дальше. За гротомъ слѣдовала извѣстная въ Таити, по своей обширности, плантація хлопка Стюарда, гдѣ въ это время шла работа сбора его въ полномъ разгарѣ. Сотни китайцевъ, съ обмотанными вокругъ головы косами и корзинами въ рукахъ, бродили по полямъ.