Подобные нравы въ при-лаплатскихъ провинціяхъ не составляютъ особенности только нисшаго класса гаучовъ, а присущи всѣмъ безъ исключенія слоямъ общества; разница только въ томъ, что такъ-называемый образованный классъ въ недавнее время замѣнилъ ножъ револьверомъ, а такая замѣна только дѣло моды. Впрочемъ, это послѣднее слово монтевидейской и буэносъ-айресской цивилизаціи нисколько не дѣлаетъ безопаснѣе вашего существованія, въ особенности если вы имѣете неосторожность въ слухъ высказать ваши политическія убѣжденія при людяхъ, принадлежащихъ къ другой партіи, а политическихъ партій здѣсь безъ конца, такъ что и враговъ, готовыхъ васъ переубѣдить, столько-же.
Впродолженіе моего недолгаго пребыванія, въ Монтевидео было нѣсколько убійствъ подобнаго рода. При мнѣ по этой части особенно отличался нѣкто Fortunato Flores, главнокомандующій урагвайской арміей, человѣкъ лѣтъ около 30. Юноша этотъ своими убійствами навелъ такой ужасъ на своихъ согражданъ, что безнаказанно выдѣлываетъ самыя безобразныя штуки; такъ тому назадъ нѣсколько недѣль, онъ подстрѣлилъ одного изъ своихъ соперниковъ по любви, но такъ-какъ этотъ послѣдній не умеръ послѣ этого перваго предостереженія, то онъ его дорѣзалъ, уже въ бытность нашу въ Монтевидео, гдѣ-то на вечерѣ въ гостяхъ. Хотя это далеко былъ не первый его подвигъ, онъ, однако, совершенно спокойно прогуливался по городу, посѣщалъ общества, театры, балы, какъ ни въ чемъ не бывало. Мнѣ его показывали въ театрѣ на концертѣ. Онъ сидѣлъ въ ложѣ съ нѣсколькими своими друзьями и очень весело смѣялся и разговаривалъ. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, отецъ его, будучи президентомъ Урагвая, вздумалъ-было арестовать сына за одну изъ его подобныхъ же продѣлокъ; но сынокъ, долго не задумываясь, сдѣлалъ воззваніе къ командуемымъ имъ войскамъ, которыя, нужно замѣтить, ему весьма преданы, съ помощью ихъ произвелъ революцію и прогналъ суроваго отца съ его президентства. Вотъ вамъ маленькій очеркъ здѣшнихъ нравовъ и порядковъ.
Что же касается до свободы личности и политическаго строя здѣшнихъ республикъ, то достаточно вспомнить Розаса и его десятилѣтнее президентство въ Буэносъ-Айресѣ, чтобы прійдти въ ужасъ отъ тѣхъ звѣрствъ, которыя выдѣлывались всего только 17 лѣтъ тому назадъ лицами, стоявшими во главѣ правительства. Розасъ, какъ мнѣ говорили очевидцы, закапывалъ людей живыми, сдиралъ кожу съ своихъ политическихъ противниковъ, заставлялъ народъ и духовенство отдавать своему портрету божескія почести, поклоняться ему въ церквахъ, и предписывалъ еще многое другое, что могло бы казаться просто невѣроятнымъ во второй половинѣ XIX столѣтія, еслибы не существовало лицъ, на глазахъ которыхъ все это совершалось.
Вообще нужно сказать, что политическое положеніе республикъ Южной Америки -- самое печальное: безпрерывныя революціи внутри ихъ, и войны между собой, до крайности ослабляютъ ихъ и безъ того уже малыя силы, а главное мѣшаютъ колонизаціи европейцевъ, на свѣжія силы которыхъ могла бы въ своемъ развитіи разсчитывать страна.
Начиная съ 1810 года, когда страны эти отдѣлились отъ Испаніи и образовали изъ себя три республики: Аржентинскую, Урагвайскую и Парагвайскую, междоусобныя войны и революціи не прекращались до настоящаго времени. Послѣдняя и самая тягостная война для Южной Америки была война Бразиліи, Аржентинской и Урагвайской республикъ противъ Парагвая, или вѣрнѣй сказать, генерала Франциско-Солано Лопеца. Эта война продолжается уже пять лѣтъ и стоитъ громадныхъ расходовъ, тягость которыхъ по преимуществу падаетъ на Бразилію, потому что ея республиканскіе союзники, подъ предлогомъ своихъ постоянныхъ внутреннихъ смутъ, которыя дѣйствительно составляютъ какъ бы нормальное ихъ положеніе, не только не исполняли условій союза, но неоднократно обращались къ Бразиліи съ требованіемъ денежныхъ субсидій, которыхъ послѣдняя положеніемъ дѣлъ была поставлена въ невозможность имъ выдавать и, вѣроятно, въ свою очередь, по окончаніи войны пожелаетъ вознаградить себя, что еще болѣе усложнитъ уже и безъ того запутанныя дѣла Южной Америки.
Во время пребыванія нашего въ Монтевидео получено было извѣстіе, что Лопецъ застрѣлился, и такъ-какъ только человѣкъ съ такою желѣзною волею и храбростію, какъ онъ, могъ поддерживать впродолженіе столькихъ лѣтъ такую неравную для себя борьбу, то, вѣроятно, со смертью его должна окончиться и война. Смерть этого человѣка замѣчательна не менѣе его жизни: будучи раненъ въ своей послѣдней схваткѣ съ непріятелемъ и видя, что ему неминуемо предстоитъ плѣнъ, онъ предпочелъ умереть, но не отдаться своимъ врагамъ, и тутъ же, на полѣ сраженія, на глазахъ окружавшихъ его непріятелей, онъ и застрѣлился. Извѣстіе это было поводомъ большихъ радостныхъ манифестацій въ Монтевидео и Буэносъ-Айресѣ. Колокольный звонъ, пальба изъ пушекъ и трескъ ракетъ продолжались цѣлыхъ три дня.
Заговоривъ о политикѣ, мы совершенно позабыли о своемъ плаваніи по Урагваю, почему и поспѣшимъ вернуться снова къ нему. Оно продолжалось цѣлый день, и только въ 10 часовъ вечера г. Гибертъ указалъ намъ на нѣсколько мерцающихъ огоньковъ на берегу; это была его фабрика и миляхъ въ трехъ отъ нея вновь образующійся городокъ Фрай-Бентосъ. Пароходъ остановился передъ городомъ, мы высадились-было къ фабрикѣ, но памперосъ, продолжавшій еще ревѣть, вскорѣ выбилъ гребцовъ изъ силъ и принудилъ насъ пристать къ городу.
Пока отыскивали экипажъ, который довезъ бы насъ до Saladero, я успѣлъ взглянуть на вновь образующійся городъ, представляющій пока только нѣсколько каменныхъ хатъ, населенныхъ по большей части работниками бойни. У пристани стояла "вента", или по нашему трактиръ, съ ея непремѣннымъ билліардомъ, на которомъ состязались два гауча, приговаривая, при каждомъ удачномъ или неудачномъ ударѣ, свое неизмѣнное "coramba" -- слово, которымъ испанецъ такъ любитъ пестрить свою рѣчь.
Сверхъ ожиданія, поиски экипажа вскорѣ увѣнчались успѣхомъ: отыскался шарабанъ, который мы и поспѣшили нанять. Втискавшись въ него какъ могли, мы съ мѣста поскакали сломя голову все по степи, причемъ гаучо, правившій лошадьми, неустанно продолжалъ все-таки бить одну изъ дышловыхъ лошадей, которая, понятно, лягалась и прыгала, такъ-какъ и безъ того уже скакала во весь духъ. Подобная скачка, безъ дороги, ночью, приходилась намъ далеко не по вкусу: каждую минуту могли мы ожидать очутиться въ какомъ нибудь рвѣ. Г. Гибертъ, одинъ между нами говорившій поиспански, попробовать-было вступить въ переговоры съ неукротимымъ кучеромъ, стараясь всевозможными доводами умѣрить его азартъ, но все его краснорѣчіе было напрасно: гаучо наотрѣзъ отказался ѣхать тише, говоря, что лошадь, имъ такъ жестоко истязуемая, только сегодня приведена изъ пампъ и въ первый разъ заложена, почему ее и слѣдуетъ объѣздить, а объѣздить безъ кнута невозможно, въ подтвержденіе чего онъ снова ее стегнулъ и продолжалъ стегать всю остальную дорогу.
По счастію объѣздъ этотъ сошелъ на этотъ разъ благополучно, и не переломавъ себѣ ни рукъ, ни ногъ, мы доѣхали до фабрики, возлѣ которой помѣщался и домъ нашего любезнаго проводника. Семейство его еще не спало, оно насъ приняло радушно, на столѣ появился вскорѣ чай и пошли разговоры и разсказы. Въ числѣ степныхъ новостей сообщенъ былъ между прочимъ слѣдующій курьёзный фактъ, какъ нельзя лучше обрисовывающій дикій, своевольный характеръ гаучо. На фабрикѣ, за нѣсколько дней до нашего пріѣзда, въ воскресенье утромъ, по обыкновенію, собралась толпа рабочихъ въ магазинъ съ разными хозяйственными принадлежностями, устроенный при фабрикѣ. Какъ водится, между ними завязался разговоръ о мѣстныхъ новостяхъ, домашнихъ дѣлахъ и, разумѣется, о политикѣ, но все шло мирно, сели и не тихо, такъ-какъ нѣтъ народа шумливѣе испанцевъ. Мирная бесѣда скоро, однако, нарушились совершенно неожиданно. Въ лавкѣ подъѣхалъ какой-то никому незнакомый гаучо, слѣзъ съ лошади, вошелъ въ магазинъ, и не говоря дурнаго слова, какъ подтверждалъ намъ на слѣдующій день лавочникъ, присутствовавшій при этой сценѣ, всадилъ свой ножъ въ спину одного изъ близь стоящихъ къ нему работниковъ; затѣмъ, прехладнокровно обтеревъ ножъ о свой панчо, повернулся и ушелъ. За нимъ, разумѣется, бросились товарищи убитаго, онъ сталъ защищаться, его стали колоть и наконецъ, полуживаго, изрѣзаннаго, потащили въ городъ. На допросѣ оказалось, что убійца совсѣмъ изъ другой провинціи, никого въ этой мѣстности не знаетъ, но выпилъ въ это утро нѣсколько лишнихъ рюмокъ вина, и увидя собравшуюся толпу людей, получилъ внезапное желаніе убить котораго-нибудь изъ нихъ, что тотчасъ же, не долго думая, и исполнилъ, ударявъ ножомъ того изъ рабочихъ, который ближе другихъ стоялъ къ нему. Такъ-какъ онъ до того совершенно не зналъ убитаго имъ человѣка, то, разумѣется, поводомъ къ убійству не могли быть ни злоба, ни месть; вообще совершая свой подвигъ, онъ не могъ имѣть при этомъ никакихъ другихъ побудительныхъ причинъ, кромѣ желанія видѣть кровь и доставить себѣ маленькое развлеченіе.