Она замолчала и затем вдруг сказала печально и тихо:
— Мне их жаль, конечно, вероятно им очень скверно…
— Да, не легко.
— Что ж, пошлем денег. А писать я не буду.
Затем было длительное, неловкое молчание. Печерский кашлянул и посмотрел на Мерца. Мерц молчал. Вошел черноволосый, похожий на цыгана парень, отпиравший Печерскому дверь.
— Можно?
— Конечно, Митин, — сказала Ксана и обернулась к Печерскому. — Вы надолго в Москву?
— Навсегда! — торопливо заговорил Печерский. — Я вернулся на родину с твердым намерением работать. Я буду работать. Для меня эта поездка… Я смотрю на эту поездку в Россию, как на искупление. Я как бы переродился… — Нужно было еще что-то сказать, сказать убедительно и просто, но Печерский не нашел слов и замолчал.
— Что ж, очень хорошо, — видимо смущаясь сказал Мерц. Его смущали не слова, которые говорил Печерский, а его повышенный, несколько актерский тон.
— Что ж, хорошо. Татьяна Васильевна просит помочь вам. Чем же я могу вам помочь?