— Товарищи, прошу, не надо больше! — шутливо погрозил он смеющимся ребятам. И, будто сейчас только угадывая, что это были Миша и Гаврик, кинулся к ним, обнял и, заглядывая в глаза то одному, то другому, говорил:
— Друзья мои, а ведь степь и черная буря уже остались позади! Теперь-то ясно, что таким товарищам, как вы, можно поручить и более ответственное дело. И мы уже договорились с Иваном Никитичем, что такое дело вы получите сейчас.
…Когда Миша и Гаврик, вручив шоферу ведро с водой, повернулись, чтобы незаметно взглянуть на Василия Александровича, к их удивлению, он уже сидел в кабине «газика» и что-то писал. Отрываясь от страниц блокнота, он через открытую дверцу разговаривал с Тартакиным.
— Жгите сорняки! Ведь они мешают и минерам и трактористам! Жгите, пока они сухие, пока не пошли дожди! — говорил он.
Миша и Гаврик заметили, что Василий Александрович стал снова похожим на того Василия Александровича, что ругал «якающих», и косо поглядывал через плечо. И снова Тартакин, слушая секретаря райкома, смотрел куда-то в сторону. Казалось, что окружающее его мало интересовало, а то, что говорили ему, было для него не ново.
— На двенадцатый километр железной дороги почему не послали людей в помощь ремонтникам? — спросил Василий Александрович.
— Район не давал такого распоряжения, — удивленно повел плечом Тартакин.
— Товарищ Опенкин, — обратился секретарь райкома к старому плотнику, — у этого председателя и его заместителя носы всегда повернуты в одну сторону: раз указаний из района нет — значит, можно ничего не делать. Двенадцатый километр у них под боком. Там нужна срочная помощь ремонтникам, чтобы быстрей исправить железную дорогу, а они объезжают его, как вражескую засаду.
Иван Никитич кашлянул, но ничего не ответил.
— Колхозу спасибо за обоз, — смягчаясь, проговорил секретарь райкома.