— Можно и так, если лучше не сумеете придумать, — улыбнулась мать.
Подумав, Миша сказал:
— Гаврик что-нибудь придумает. По военным делам он, мама, куда умнее меня. Он как настоящий командир!.. Мы только не могли с ним придумать, надо ли звать в поход к Песчаному кургану таких; как Юрка Зубриков и Алеша Кустов.
— А почему же не звать? — удивилась Марья Захаровна.
— Как же их звать, если про Зубрикову и про бабку Кустову дедушка Иван Никитич рассказывал такое…
Мише пришлось рассказать, как они с Иваном Никитичем по дороге в степь зашли на южный склон. Там Иван Никитич жарко заспорил с женой Зубрикова. Зубрикова называла старика бездушным и в конце сказала, что она со своей усадьбы никуда не тронется: сядет посреди двора, протянет ноги и ни за что не встанет. Старик ей строго ответил, что «если на этом месте решат всем колхозом сажать сад, то всем колхозом нам нетрудно будет тебя поднять и переселить туда, где все люди живут».
— Мама, а мне дедушка сказал, когда отошли от южного склона: «Михайло, — говорит, — Зубрикова и бабка Кустова — бабка Гуля точь-в-точь похожи на воробьев: клюют, где рассыпано!»
Марья Захаровна, внимательно прослушав сына, засмеялась:
— А по-моему, смеяться тут вовсе нечему, — немного обижаясь за невнимание к тому, что было сказано Иваном Никитичем, протяжно проговорил Миша.
— Миша, я смеюсь, что дед Опенкин за словом в карман не лезет. Но про Юрку и Алешу он тебе ничего не говорил… Если бы спросил, он бы тебе сказал: ребят надо звать.