— Сирот, ясно, оставлять нечего, — охотно согласился Тимоша. — В Арктике сиротам тугое житье.
В бинокль едва видны бегущие желтые комочки.
— Оддерживай руль на разводье!
— Есть!
Воронин снова появился на крыше рубки. Снова сдвигается неумолимый круг. Медвежата взлезают на торосы, нюхают доносимые ветром с ледокола запахи и снова бросаются улепетывать.
Бах! Бах!
Один медвежонок ткнулся мордой о край полыньи. Струя крови облила соседний торос. Другой, переплыв под выстрелами полынью, скрылся в недоступном для ледокола многокилометровом поле.
На этот раз убил радист. По сброшенному штормтрапу за трупом медвежонка снова спустились матросы. Ломая льды, „Седов“ затем тронулся к открытому морю.
В шлюпке Тимоша с Журавлевым уже свежевали медведицу. Рядом пристроился один из белоглазых колымских псов. Он жадно пил свертывающуюся на воздухе ярко-алую медвежью кровь.
— Будут завтра медвежьи почки? — задорно окликает новоземельский промышленник Журавлев проходящего мимо старшего кока (повара).