Подсудимый. Съ самаго Николина дня мы ужь поссорились, и послѣ этого постоянно стали составлять акты. Квартальный надзиратель мнѣ самъ говорилъ, что онъ составляетъ акты по необходимости: иначе, говоритъ, я мѣсто потеряю. Вѣдь ужь. стало — быть, нужда была, если всѣ обыватели подавали прошеніе. Не одни мы жаловались, и другіе торговцы жаловались. Я говорю частному приставу, г. Гольму: вы, говорю, на себя ужь очень много приняли; скажите, говорю, чтб — полиція существуетъ для обывателей или обыватели для полиціи? Вѣдь мы, говорю, васъ поимъ, кормимъ и жалованье вамъ платимъ. Такъ почему же вы, по какому праву насъ такъ стѣсняете? А ужь какъ стѣснялъ — страсть! Помилуй Богъ, если попадетъ другой частный приставъ такой же, тогда въ Москвѣ жить будетъ невозможно нашему брату, хоть вонъ бѣги ( смѣхъ )…. Потомъ ужь меня слишкомъ удивило, когда пришли стопы обмѣривать: да этого и въ Индіи не дѣлается, не токмо что въ Москвѣ. Они говорятъ, что въ Петербургѣ дрова складываютъ до извѣстной высоты, да мы сами въ Петербургѣ видѣли дрова, наложенныя до 9 саженъ вышины. Потомъ, говорятъ, что мы лѣсъ не можемъ класть на берегу: да почему же насупротивъ насъ лѣсъ лежитъ у самой воды? Стало — быть, это одно стѣсненіе. Это измываніе какое — то было: поневолѣ не вытерпишь. Г. Гольмъ говоритъ, что онъ не кричалъ на меня. Да можно 100 человѣкъ свидѣтелей найдти, которые тутъ были. Мнѣ сказывали, что онъ, какъ по переулку ѣхалъ, все кричалъ: я, говоритъ, покажу ему! Я распотроню этого Бутикова. — Если я что несправедливо говорю, пусть меня вотъ здѣсь вмѣсто этой люстры повѣсятъ. А извѣстно, если разгорячусь, что — нибудь ошибкой и скажу.
Товарищъ прокурора Тихомировъ, указавъ на фактъ преступленія, замѣтилъ, что купецъ Бутиковъ сравнилъ майора Гольма съ неблагодарнымъ быкомъ. Что такое сравненіе оскорбительно, по мнѣнію товарища прокурора, противъ этого спорить нельзя. Объясненіе подсудимаго о томъ, что онъ не имѣлъ намѣренія оскорбить, есть только попытка къ оправданію. Нельзя допустить, чтобы человѣкъ, подъ вліяніемъ раздраженія, необдуманно исписалъ кругомъ полулистъ бумаги, на что, какъ выразился товарищъ прокурора, для малограмотнаго московскаго купца 1‑й гильдіи потребовалось не менѣе получаса времени. Особенно обдуманность проступка Бутикова проглядываетъ въ припискѣ: «истинно глаголю». Настоящій проступокъ предусмотрѣнъ статьею 283 Уложенія. Всѣ признаки проступка, предусмотрѣннаго этою статьей, заключаются въ обстоятельствахъ настоящаго дѣла! Во 1‑хъ, выраженія должны быть оскорбительны: здѣсь оскорбительность сравненія съ неблагодарнымъ быкомъ не подлежитъ сомнѣнію. Во 2‑хъ, слова эти прямо относились къ майору Гольму, потому что о немъ только идетъ рѣчь. Въ 3‑хъ, намѣреніе оскорбить очевидно уже потому, что человѣкъ, писавшій полчаса, не могъ совершить такое дѣйствіе необдуманно. Притомъ законъ только въ оскорбленіи должностныхъ лицъ словами (ст. 286) допускаетъ возможность оскорбленія не съ умысломъ оказать неуваженіе къ лицу. Въ оскорбленіи на бумагѣ этого различія законъ не допускаетъ. Въ 4‑хъ, условіе, требуемое 283 статьею для состава преступленія, — это то, чтобы бумага назначалась къ поданію въ присутственное мѣсто или къ должностному лицу. Въ настоящемъ случаѣ оскорбительныя выраженія помѣщены въ полицейскомъ актѣ, который черезъ частнаго пристава долженъ былъ поступить на расмотрѣніе мировому судьѣ. Это зналъ купецъ Бутиковъ, такъ какъ акты полиція составляла не разъ, притомъ онъ лично былъ на мировомъ съѣздѣ при разсмотрѣніи одной изъ его жалобъ. — Обращаясь къ опредѣленію мѣры наказанія, товарищъ прокурора указалъ на обдуманность дѣйствій подсудимаго, на его лѣта и званіе 1‑й гильдіи купца, на его стремленіе подорвать репутацію должностнаго лица и наконецъ на упорное запирательство въ сознаніи вины, а потому товарищъ прокурора, примѣняясь къ 129 ст. улож., просилъ судъ выбрать для подсудимаго изъ двухъ видовъ наказаніи, денежнаго штрафа и ареста, — арестъ, и назначить его въ высшей мѣрѣ, т. е. на три мѣсяца.
Защитникъ, князь А. И. Урусовъ, прежде чѣмъ приступить къ юридической сторонѣ настоящаго дѣла, обрисовалъ личность обвиняемаго, указавъ на то, что онъ человѣкъ пожилой, воспитавшій свои понятія въ то время, когда полиція не пользовалась уваженіемъ, что онъ мало образованъ и сохранилъ, при природномъ свѣтломъ умѣ, оригинальный складъ воззрѣній. Далѣе, защитникъ упомянулъ о томъ, что подсудимый, съ 44 года, занимаясь свомъ промысломъ, привыкъ къ дружески фамильярному обращенію съ мѣстною полиціей; притомъ, по словамъ подсудимаго, онъ не помнитъ, чтобы въ томъ мѣстѣ, гдѣ стоитъ фабрика, существовалъ когда — либо бечевникъ, тѣмъ болѣе, что тамъ барки не ходятъ. Всѣ эти обстоятельства требуютъ особой снисходительности къ подсудимому, такъ какъ его понятія о законности могли быть совершенно индивидуальны. Ему легко могло казаться, что требованія полиціи были незаконны, какъ необычныя. Каковы же были эти требованія? Свидѣтель Гольмъ сказалъ, что обвиняемый продолжалъ оказывать и въ августѣ такое же упорство въ исполненіи требованій полиціи, какое оказывалъ и въ маѣ. Затѣмъ защитникъ указалъ на нѣкоторые изъ актовъ, которые составляла полиція, чтобы объяснить, насколько дѣйствія полиціи могли представляться законными для подсудимаго. Такъ самъ защитникъ былъ при разбирательствѣ по одному изъ этихъ актовъ, составленному полиціей 24 августа. Въ этомъ актѣ полиція обвиняла подсудимаго въ неисполненіи ея законныхъ требованій, при приведеніи въ исполненіе рѣшенія мироваго съѣзда, относительно уборки лѣса. Приговоромъ, отъ 4 октября, мировой судья Пречистенскаго участка призналъ подсудимаго оправданнымъ и протестъ полиціи противъ этого приговора не былъ уваженъ товарищемъ прокурора. Далѣе, было составлено три акта о неявкѣ обвиняемаго въ кварталъ по повѣсткамъ. Одинъ изъ этихъ актовъ помѣченъ седьмымъ числомъ сентября, на другихъ же вообще обозначено, что они составлены въ 1867 г. Мѣсяцъ и число не показаны ( Смѣхъ ). На разбирательствѣ у судьи по этимъ актамъ, депутатъ полиціи законность требованія явки въ кварталъ объяснялъ тѣмъ, что во 2 томѣ Свода Законовъ есть статья, предписывающая частному приставу отправляться на мѣсто, когда исполненіе касается нѣсколькихъ лицъ. Отсюда слѣдуетъ, что когда дѣло касается одного лица, то онъ самъ долженъ являться къ частному приставу. Этотъ законъ, по мнѣнію полиціи, распространяется на квартальнаго надзирателя. По если въ такомъ направленіи толковать законъ о правахъ полицейскихъ должностныхъ лицъ, то почему же эти права не распространить на городоваго и т. д. до безконечности. Такимъ образомъ, обвиненіе было неправильно, такъ какъ требованія полиціи не основывались на законѣ. По этимъ актамъ состоялся бы также оправдательный приговоръ, но судья, принявъ во вниманіе, что самъ Бутиковъ давалъ письменныя обѣщанія явиться въ кварталъ, сдѣлалъ ему внушеніе за этотъ проступокъ, какъ ненамѣренный. Но всего удивительнѣе пятый актъ полиціи о распространеніи Бутиковымъ ложныхъ слуховъ. Обвиненіе въ этомъ случаѣ состояло въ томъ, что Бутиковъ будто несправедливо распространялъ слухъ о томъ, что къ нему пріѣдетъ обѣдать губернаторъ графъ Сиверсъ. На вопросъ г. мироваго судьи графъ Сиверсъ отвѣчалъ; да, это справедливо, это правда. Само собой расумѣется, что по такому обвиненію подсудимый былъ оправданъ. Оправдательный приговоръ послѣдовалъ и по шестому акту полиціи о невынутіи какого — то насоса. Но кромѣ этихъ шести, извѣстныхъ защитнику актовъ, составлялось еще безчисленное множество другихъ. Въ виду такихъ фактовъ, изъ которыхъ подсудимому, не привыкшему къ утонченному обращенію, приходилось составлять себѣ понятіе о законности дѣйствій полиціи, не мудрено, что онъ могъ прійдти въ состояніе крайняго раздраженія и въ такую минуту высказаться рѣзко. Изъ показаній свидѣтелей виденъ и образецъ обращенія полиціи съ подсудимымъ. Понятно, что при такихъ условіяхъ, понятія подсудимаго могли перепутаться. Изъ чего же можно видѣть сознательность его поступка, намѣреніе оскорбить? — Переходя къ юридической оцѣнкѣ факта, защитникъ указалъ, что по статьѣ 283 для состава преступленія требуется: во 1‑хъ, чтобы оскорбленіе было нанесено въ бумагѣ, поданной самимъ обидчикомъ. Актъ не есть такая бумага, — судьба его неизвѣстна. Притомъ участіе злой воли при оскорбленіи въ бумагѣ, поданной самимъ оскорбителемъ — гораздо значительнѣе. Затѣмъ законъ требуетъ, чтобы оскорбленіе было нанесено «прямо», т. е. не намекомъ, не приравненіемъ, не аллегоріей. Въ настоящемъ случаѣ оскорбительнаго выраженія, прямо относящагося къ майору Гольму, нѣтъ. Далѣе, выраженіе это должно быть оскорбительно, т. е. должно быть употреблено ругательное, поносительное или неприличное слово въ отношеніи оскорбленнаго. Ни одного такого слова прямо противъ г. Гольма не употреблено. Наконецъ, намѣренія оскорбить тоже не видно, такъ какъ подсудимый, привыкшій къ фамильярности въ обращеніи съ полиціей, не могъ видѣть въ написанномъ "имъ разсказѣ что — либо оскорбительное. Такимъ образомъ, по мнѣнію защитника, признаки настоящаго факта не подходятъ подъ признаки проступка, предусмотрѣннаго статьею 283. Поэтому, при постановленіи приговора по настоящему дѣлу, необходимо прибѣгнуть къ анологическому толкованію закона (151 ст.). Но и иностранные и отечественные криминалисты одинаково возстаютъ противъ анологическаго толкованія закона въ распространительномъ смыслѣ. А такъ какъ въ настоящемъ проступкѣ подсудимаго степень участія злой воли несомнѣнно менѣе значительна, чѣмъ та, которая необходима для состава преступленія обозначеннаго въ ст. 283‑й, то поэтому защитникъ находилъ невозможнымъ примѣненіе этой статьи къ настоящему случаю. Въ виду этихъ соображеній, князь Урусовъ просилъ судъ признать проступокъ Бутикова неосторожнымъ дѣяніемъ и, примѣнивъ къ нему послѣднюю часть 110 ст. Улож., сдѣлать внушеніе.
Судъ постановилъ: подсудимаго Бутикова, 67 лѣтъ, подвергнуть на семь дней аресту въ тюрьмѣ (ст. 161, 283, 2, 4 и 5 п. 134, 135, 149 и 2 степень 39 Улож. о нак., 766 и 3 и. 771 ст. уст. уг. суд. и 56 ст. Улож.).
Засѣданіе окончилось въ 6 часовъ 40 минутъ пополудни.
Дѣло о мѣщанинѣ Николаѣ Ивановѣ Пастуховѣ обвиняемомъ въ сопротивленіи полиціи
Засѣданіе Московскаго столичнаго мироваго съѣзда 1‑го округа 9 марта 1868 года.
Засѣданіе происходило подъ предсѣдательствомъ предсѣдателя, почетнаго мироваго судьи С. А. Тарасова; докладывалъ дѣло непремѣнный членъ, участковый мировой судья Г. Я. Титовъ; заключеніе давалъ товарищъ прокурора, А. А. Лопухинъ. Къ судоговоренію явился мѣщанинъ Н. И. Пастуховъ.
Докладъ. «1867 года, ноября 7 дна, мировой судья г. Москвы Пречистепскаго участка, по разсмотрѣніи переданнаго товарищемъ прокурора московскаго окружнаго суда дѣла о мѣщанинѣ Пастуховѣ, обвиняемомъ въ неисполненіи требованія полицеймейстера г. Поля, при исполненіи имъ служебныхъ обязанностей. назначилъ разбирательство на 15 ноября, въ 10 часовъ утра. Въ назначенный день, вызванный мировымъ судьею мѣщанинъ Николай Ивановъ Пастуховъ представилъ своего повѣреннаго, князя А. И. Урусова, который, по предъявленіи ему и прочтеніи полицейскаго акта, объяснилъ, что просилъ бы опредѣлить, въ чемъ собственно заключается обвиненіе Пастухова? Какъ видно изъ акта, рѣчь идетъ о «дѣланіи сопротивленія и дѣланіи грубостей г. Полю». Послѣднее обвиненіе, какъ неподсудное, разсмотрѣнію не подлежитъ, а сопротивленія нельзя признать съ той минуты, когда самъ г. Поль разрѣшилъ г. Пастухову остаться при пожарѣ, угрожавшемъ жизни его семейства и подвергавшемъ опасности все его достояніе. Такое разрѣшеніе едва ли можетъ быть объяснено, какъ снисхожденіе, такъ какъ немыслимо запрещать человѣку заботиться о спасеніи всего ему дорогаго и близкаго. Но какъ бы то ни было, съ той минуты, когда полицеймейстеръ дозволилъ г. Пастухову остаться, его присутствіе при пожарѣ перестало быть ослушаніемъ. Остается одно обвиненіе, легшее въ основу акта, именно то, что, по выраженію составителя акта, называется «дѣланіе грубостей». Въ чемъ же можетъ быть сопротивленіе или ослушаніе, — въ виду дозволенія того самаго начальства, которое теперь, получивъ отказъ въ окружномъ судѣ по порядку подсудности, съ возвращеніемъ мировому судьѣ, — обвиняетъ г. Пастухова въ ослушаніи неизвѣстно чего, въ сопротивленіи — неизвѣстно чему Защитникъ полагаетъ, что невозможно приступить къ разбирательству, не имѣя въ виду опредѣленнаго обвиненія, иначе время и личность каждаго ничѣмъ не гарантированы отъ привлеченія къ суду помимо всякаго опредѣленнаго основанія. Полиціи можетъ не нравиться поведеніе г. Пастухова, но она прежде, чѣмъ привлекать его къ суду уголовному, должна опредѣлить, въ чемъ именно она его обвиняетъ, въ какихъ дѣйствіяхъ? А этого и не видать въ настоящемъ случаѣ.
«Противъ этого депутатъ отъ полиціи, надзиратель о квартала Пречистенской части, Ивановъ, объяснилъ, что г. Пастуховъ обвиняется въ томъ, что онъ присутствіемъ своимъ, въ числѣ прочихъ лицъ, мѣшалъ дѣйствовать пожарной командѣ, и когда г. полицейместеръ, полковникъ Поль, потребовалъ, чтобъ публика отошла, то одинъ г. Пастуховъ упорствовалъ исполнить это совершенно законное требованіе. Г. Поль не разрѣшалъ Пастухову оставаться, приказалъ только повѣрить дѣйствительно ли онъ живетъ по близости, и эта повѣрка имѣла результатомъ то, что актъ объ ослушаніи отложено было написать до окончанія пожара. Г. Пастуховъ былъ не на своемъ дворѣ, а тамъ, гдѣ горѣло, именно въ домѣ Соболевой, а живетъ онъ въ домѣ Антипова; присутствіе его не можетъ быть извиняемо заботою объ имуществѣ, потому что тутъ даже нѣтъ и связи; еслибы г. Пастуховъ заботился о своемъ имуществѣ, то ему слѣдовало бы содѣйствовать пожарной командѣ своимъ отсутствіемъ, а не мѣшать ей и даже ослушаться, — не уходить по приглашенію. Такимъ образомъ, очевидно, что никакого дозволенія остаться г. Пастухову не было, стало — быть, не было и обстоятельствъ, по коимъ бы актъ, составленный полиціей, лишался уже своей силы; напротивъ, г. Пастуховъ былъ удаленъ съ того мѣста, гдѣ онъ находился и гдѣ онъ оказывалъ ослушаніе.