«Въ той же бумагѣ, въ которой г. Новицкій предъявилъ искъ на г. Оленина, онъ пишетъ, что г. Генцельтъ сманивалъ у него прислугу, давая ей больше жалованья, и дѣлалъ это для того, чтобы лишить г. Новицкаго свидѣтелей, если заведется дѣло. Г. Генцельтъ находитъ этотъ вымыселъ для себя оскорбительнымъ потому, что г. Новицкій укоряетъ его въ безчестномъ дѣлѣ. Если даже допустить, что г. Генцельтъ дѣйствительно сманивалъ Новицкаго кухарку, то прибавленіе г. Новицкаго, что это дѣлалъ г. Генцельтъ съ намѣреніемъ лишить его свидѣтелей, составляетъ произвольное предположеніе, какъ бы основанное на дурномъ мнѣніи о г-нѣ Генцельтъ. Подкупить свидѣтелей есть дѣло безспорно черное, недобросовѣстное. Ясно, что г-нъ Новицкій, допустивъ предположеніе, что г-нъ Генцельтъ способенъ во вреду его подкупать свидѣтелей, этимъ самымъ нравственно обидѣлъ г-на Генцельтъ».
«Мировой судья 2‑го участка, г. Рыкачевъ, призналъ г-на Новицкаго виновнымъ въ оскорбленіи г-на Оленина, графини Платеръ и г-на Генцельтъ и приговорилъ г-на Новицкаго, на основаніи 130 и 137 ст. уст. о наказ. миров. суд. налагаемыхъ, къ аресту при полиціи на одинъ мѣсяцъ, а г-ну Новицкому въ искѣ съ г-иа Оленина, по силѣ 81 ст. уст. гражд. судопроизводства, отказалъ».
«Приговоръ этотъ я нахожу неправильнымъ: по 1‑хъ потому, что дѣла о личныхъ обидахъ, по смыслу 18 ст. уст. о наказ. налагаемыхъ мировыми судьями, начинаются не иначе какъ по жалобамъ обиженныхъ, а г-нъ Оленинъ жалобы на г-на Новицкаго не принесъ, и слѣдовательно судья не могъ судить г-на Новицкаго за оскорбленіе г. Оленина; въ 2‑хъ потому, что г-нъ Новицкій приговоренъ, вопреки 57 ст. улож. о наказаніяхъ, издан. 1866 г., аресту при полиціи. Кромѣ того мировой судья неправильно соединилъ въ одно производство два дѣла — уголовное и гражданское».
«Наконецъ обращаюсь къ апелляціонному отзыву г-на Новицкаго, если такъ можно назвать безнравственную бумагу, написанную въ формѣ отношенія и прочтенную при закрытыхъ дверяхъ, — я долженъ объяснить, что г-нъ Новицкій себя ничѣмъ не оправдываетъ, а только самъ себя порочитъ».
«Объяснивъ вышеизложенное, я имѣю честь просить съѣздъ мировыхъ судей — признать поручика Новицкаго виновнымъ въ оскорбленіи графини Платеръ и г-на Генцельтъ, и, по силѣ 130 и 131 ст. уст. о наказаніяхъ, налагаемыхъ мировыми судьями, подвергнуть его, г. Новицкаго, аресту въ тюрьмѣ на одинъ мѣсяцъ, руководствуясь 57 ст. улож. о наказ., издан. 1866 года. При семъ считаю непремѣннымъ долгомъ объяснить, что мировой судья г. Рыкачевъ не долженъ былъ принимать жалобу г-на Новицкаго на г-на Оленина, написанную въ формѣ отношенія и наполненную укоризнъ, по смыслу 5‑го пункта 266 ст. уст. гражд. суд., а возвратить ему на основаніи. 266 ст. того же устава».
На г. Новицкаго рѣчь эта произвела очень сильное впечатлѣніе, такъ что онъ какъ будто растерялся, но ободренный предсѣдательствующимъ, онъ снова началъ развивать свои прежніе доводы.
Примиреніе между сторонами не послѣдовало.
Въ приговорѣ по этому дѣлу Касимовскаго съѣзда мировыхъ судей сначала изложена сущность разбирательства у мироваго судьи и приговоръ послѣдняго. «На приговоръ этотъ, говорится далѣе, Новицкій подалъ апелляціонный отзывъ, въ которомъ, оправдываясь противъ возведеннаго на него обвиненія, заявилъ о своихъ особенныхъ отношеніяхъ къ графинѣ Платеръ, распространяясь объ этомъ предметѣ съ циническими подробностями. За симъ вся суть настоящаго дѣла представляется въ слѣдующемъ видѣ: 1) поручикъ Александръ Новицкій, отъискивая гувернантку въ С. — Петербургѣ для своей дочери, сошелся, чрезъ посредство содержателя нумеровъ Пушкаревича съ графиней Платеръ, уговорился насчетъ переѣзда ея къ нему въ г. Касимовъ на неопредѣленное время для воспитанія и обученія его дочери, въ чемъ и заключилъ письменное условіе и понесъ при этомъ чувствительныя для себя издержки. 2) По пріѣздѣ въ г. Касимовъ. Новицкій занялся устройствомъ графини Платеръ на своей квартирѣ, съ возможнымъ удобствомъ, и сталъ заботиться о предоставленіи графинѣ Платеръ большаго числа уроковъ, для улучшенія ея матеріальныхъ средствъ и возврата затраченныхъ имъ для нея денегъ. 3) Сначала все устроилось хорошо, но потомъ явилась новая перспектива, и Новицкій долженъ былъ разстаться съ графинею Платеръ, при участіи и содѣйствіи постороннихъ лицъ и съ ущербомъ для себя въ финансовомъ отношеніи. 4) Онъ сталъ искать свои остальныя деньги и въ припадкахъ раздраженія перешелъ границы благоразумія, чрезъ что возникло столь печальное и загадочное дѣло».
«На судоговореніи же Новицкій остался при настоятельномъ требованіи считаемыхъ имъ на графинѣ Платеръ деньгахъ, на взаимности оскорбленій между нимъ, графиней и г-мъ Генцельтъ; повѣренный Родовицкій остался при отрицаніи какого — либо долга Новицкому въ отношеніи графини Платеръ и при мнѣніи о тяжкомъ, непростительномъ оскорбленіи Новицкимъ его довѣрительницы, а присяжная свидѣтельница Марья Павлова — при прежнихъ своихъ показаніяхъ.
«Дабы строго и безпристрастно рѣшить вопросъ о винѣ Новицкаго, продолжаетъ приговоръ съѣзда не увлекаясь никакими внѣшними впечатлѣніями, съѣздъ счелъ долгомъ обратиться къ фактамъ обвиненія г. Новицкаго и нашолъ во 1‑хъ, что оскорбленіе имъ графини Платеръ въ своемъ домѣ доказывается лишь неопредѣленнымъ показаніемъ кучера г-на Генцельта, у котораго живетъ теперь графиня; во 2‑хъ, что сему присяжному показанію слѣдуетъ сопоставить другое присяжное показаніе прислуги Новицкаго. Марьи Павловой, оправдывающее его, причемъ нельзя не обратить вниманія на то обстоятельство, что послѣ ссоры Новицкаго съ графиней Платеръ не прекратились ихъ сношенія на письмѣ и поклонами чрезъ прислугу, что подтверждаютъ оба присяжные свидѣтели; въ 3‑хъ, что оскорбленіе Новицкимъ г-на Генцельтъ въ отношеніи сманиванія къ себѣ Марьи Павловой, съ цѣлію лишить обвиняемаго единственнаго свидѣтеля, основывается лишь на толкованіи не понятнаго письменнаго заявленія о семъ Новицкаго; въ 4‑хъ, что фактъ сманиванія Марьи Павловой, однако же, виденъ изъ ея собственнаго присяжнаго показанія, но только безъ участія г-на Генцельта, котораго въ томъ г. Новицкій и не обвинялъ, какъ то видно изъ дѣла; въ 5‑хъ, что затѣмъ ни одинъ изъ обвинителей Новицкаго не убѣждаетъ никакими положительными фактами въ его винѣ, особенно же въ преднамѣренномъ оскорбленіи; въ 6‑хъ, что изъ всего хода настоящаго дѣла ясно видна крайняя запальчивость и раздражительность человѣка, обманувшагося въ своихъ надеждахъ, запутавшагося въ денежныхъ дѣлахъ, при своей бѣдности преслѣдующаго свои интересы паче всего и доходящаго наконецъ до такой степени, которая переходитъ въ какую то мономанію, и въ 7‑хъ, что нельзя наконецъ не отвергнуть исключительности обстоятельствъ и условій, при коихъ состоялся отходъ гувернантки изъ дома г. Новицкаго. Затѣмъ съѣздъ мировыхъ судей приходитъ къ тому заключенію, истекающему изъ внутренняго убѣжденія, что настоящее дѣло представляетъ собой взаимную ссору, почему, на основаніи 119 и 168 ст. уст. уг. суд. и въ силу 138 ст. уст. о нак., нал. мир. суд., съѣздъ постановляетъ слѣдующій приговоръ: отмѣнить рѣшеніе по этому дѣлу мироваго судьи Рыкачева, какъ постановленное вопреки 8 ст. уст. гр. суд. и 18 ст. уст. о нак., а затѣмъ освободить поручика Александра Иванова Новицкаго отъ наказанія по заявленіямъ графини Платеръ и г-на Генцельтъ объ оскорбленіи ихъ, а въ рѣшеніе гражданскаго иска не входить, за разсмотрѣніемъ онаго въ судѣ первой степени, за данною подпиской Новицкаго и за уничтоженіемъ его условія съ графиней Платеръ».