— Завтра пошли бы с Парашкой, — ответил он угрюмо. И ради этой, черноглазой знакомой мне девочки я тащил свою ношу уже гораздо легче.
Не легка жизнь зырянского мальчика! Недаром выходят из них такие сильные люди…
Мы только к вечеру дотащились до дома; у меня болели плечи и ныли ноги; но мальчик шел спокойно развалистою походкою и редко останавливался на минуту для отдыха. Все, что я нес, я купил у него за рубль. Но меня ждали еще новые расходы.
Только что я открыл клеть, как мне в лоб ударился снегирь; потом на грудь пало сразу три или четыре снежных жаворонка, а там еще и еще… Я ахнул от множества летающих птичек: одни из них бились у светлого стекла, другие летали по углам, скакали по полу, кружились под потолком…
Дело в том, что дети, уставши меня ожидать и в то же время желая получить за каждую птицу копейку, просто оставили их в корзиночках у меня в клети. Птички вырвались из корзиночек и платочков, — и моя комната представляла такое зрелище, как будто я занимался продажею певчих птичек.
Первым долгом моим было скорее отворить оконце. Птички массой бросились на свет и улетели. Но половина их осталась в комнате, вспугнутая моим неожиданным приходом.
Пришлось вооружиться полотенцем и гнать их к окну; но птички долго не могли найти выхода. Пришлось ползать за ними под столом, под кроватью, под лавками и ловить их руками. В этом занятии и застали меня ребятишки.
Пришлось рассчитываться и, хотя в наличности товара и не было, но я думаю, что дети не погрешили против совести, и я отдал полтора рубля.
— Только с завтрашнего дня — чур не ловить!
— Ладно. Не будем, — отвечали дети, и радостные выбежали, зажавши деньжонки крепко в свои кулаки.