Не успел Мишель толком рассмотреть с Иваном Маркеловичем дарственные книги, как подъехали шмаковские гости и все опять бросились обнимать и целовать новорожденного.
– Здорово, старче! – начинает Афанасий Андреевич. – Какой я тебе крендель привез…
А никакого кренделя при дядюшке нет, и он таинственно оборачивается к черемуховым кустам. Он взывает торжественным голосом, но вместо того, чтобы приказать явиться Григорию, вдруг кличет:
– Яков! Яшка!..
Тогда из-за кустов выходит собственной персоной Яков-валторна, держа трубу наготове, и дядюшка вынимает из кармана платок.
– Поздравительная увертюра! Валторна – соло!
Помня о давней неприязни племянника к валторне, дядюшка дирижирует в полном восторге. Теперь Мишелю непременно нужно испугаться, потому что сюрприз должен быть сюрпризом. Для дядюшкиного удовольствия Мишель даже затыкает себе уши.
– Стой, стой! – все больше и больше расходится Афанасий Андреевич. – Все ты напутал, Яков! Где бы нам, старче, музыканта поискусней взять, а? Не знаешь? Вот и я не знаю. Как же нам быть? – размышляет Афанасий Андреевич и снова оборачивается к черемухам: – Григорий!
На сцене происходит перемена. Григорий выплывает к столу и каменеет. Но сегодня дело, оказывается, вовсе не в Григорьевых экспромтах. У Григория надет через голову необъятных размеров крендель, испеченный наподобие валторны. И опять оказывается, что вовсе не в кренделе зарыта собака. На кренделе сидит в воздушной клетке ученый дрозд!
– А ну-ка, – волнуется перед апофеозом всей сочиненной им феерии шмаковский дядюшка, – ну-ка, Захар Иванович, поздравительные куплеты – соло!