– Отпустил, Саша, ей-богу! – бежит навстречу брату Левушка. – Я ему такую родомантиду запустил!..
Лев рассказывает что-то на ухо брату, и Александр Сергеевич заливается смехом. Братья идут в швейцарскую: старший – весь движение, младший – воплощенная лень. Александр исполнен зоркой веселости, Левушка – сама легкомысленная рассеянность. Александр Сергеевич смотрит на младшего брата с нескрываемой нежностью, сквозь которую пробивается отеческая забота.
– Каковы наши успехи в предметах, Лев? – спрашивает старший брат.
– В предметах? – откликается младший. – Лучше скажи-ка, Саша, что ты нового написал? – и, зная, чем обрадовать брата, Левушка на ходу протягивает ему моченое яблоко.
Александр Сергеевич оглядывается и секунду колеблется: как бы не вышло от моченого яблока какого-нибудь изъяна его двадцатилетнему достоинству. Но фамильная страсть к моченым антоновкам издавна объединяет обоих братьев. Александр Сергеевич вонзает в яблоко великолепные зубы и, хрустя спелой антоновкой, даже не подозревает, что вкушает гонорар за собственные свои стихи, уже выданные в свет Левушкой без ведома и намерения автора.
– Как идет поэма, Саша? – спрашивает Левушка, предчувствуя новую добычу.
– Уволь, душа моя! – смеется Александр Сергеевич. – И поэма надоела, силы нет!
Но Левушка нимало не верит этому признанию:
– А много ли приготовил нового, Саша?..
– Господин Глинка! Глинка Михаил! – выкликают из швейцарской.