Глинка так и не услышал, что ответил Левушке брат. На ходу Мишель еще раз взглянул на себя в зеркало: синий мундир с красным воротником пригнан на нем весьма ловко; солнце, вздумавшее прогуляться сегодня по петербургскому небу, горит в каждой золоченой пуговице.
– Здравия желаю, Михайла Иваныч! – почтительно вытягивается перед этаким парадом дядюшкин Спиридон.
– Опять припоздал, старый! Все ли наши здоровы?
– Благодаря господа, здравствуют!
Спиридон едва успевает догнать барчука, который уже натянул в швейцарской шинель и старательно прилаживает фуражку с красным околышем. Прощай, пансион, прощай на целых две недели, и вот тебе – получай!
По святому пансионскому обычаю надо плюнуть у подъезда через левое плечо направо, после этого можно стремглав бежать к извозчичьей бирже.
– К Казанскому собору!
– Пожалуйте, ваше сия-сь!.. – откликается с козел заиндевевшая борода. – За восемь гривенничков прокачу!
– Спятил, гужеед! – в ужасе вздымает руки Спиридон. – В Москву тебя рядят, что ли?
Тут бы и поторговаться всласть Спиридону. Но барчук уже вскочил в сани. Едва Спиридон успевает приткнуться рядом, Глинка бросает извозчику на гвардейский манер: